Проклятье хаоса - Роберт Энтони Сальваторе

– Ба! Ты никогда не строил домов, – возразил Айвэн. – Уж это-то я точно знаю. Ты понятия не имеешь о том, что затеял состряпать.

Люди не живут столько, чтобы увидеть твою новую… Как ты там назвал эту штуковину?

– Храм, – ответил Кэддерли.

– Так вот, люди не живут столько, чтобы увидеть твой храм хоть наполовину построенным, – продолжил Айвэн. – Потребуется целый клан дворфов и сотня лет…

– Это не имеет значения, – просто ответил Кэддерли, гася неистовство Айвэна. – Не важно, увижу ли я завершение того, что начал. Главное – начать. В этом цена – и радость – веры, Айвэн, и ты должен понять это.

Айвэна словно обухом по голове хватили. Он не слышал таких разговоров еще ни от одного человека, а он знавал немало людей. Дворфы и эльфы прежде были единственными, кто задумывался о будущем, кто обладал дальновидностью и здравым смыслом для того, чтобы прокладывать путь себе подобным. Люди, в отличие от большинства долгоживущих рас, были вечно озабоченным, нетерпеливым народом. Они предпринимали что-либо лишь тогда, когда рассчитывали немедленно получить материальную выгоду.

– Ты недавно слышал о Бреноре Боевом Топоре, – продолжал Кэддерли, – который во имя своего отца вернул себе Мифрил Халл. Говорят, уже сейчас там начаты серьезные работы по расширению залов, и уже при нынешнем поколении эти помещения будут во много раз больше, чем основатели крепости дворфов могли даже представить, когда прорубали первые ступени будущего известного всем Подземья. А разве не так происходит со всеми твердынями дворфов? Они начинают с дыры в земле, а заканчивают величайшими раскопками во всех Королевствах, хотя в процессе могут смениться многие поколения – поколения дворфов!

– О-о-ой! – пискнул Пайкел, что на языке бессловесного дворфа означало: «Славно сказано!»

– Так будет и с моим храмом, – объяснил Кэддерли. – Если даже я заложу только первый камень, то и этим начну нечто великое, ибо мой камень будет прообразом, служащим будущей цели.

Айвэн беспомощно взглянул на Пайкела, но тот лишь пожал плечами. Обоим дворфам было трудно спорить с рассуждениями Кэддерли. По правде говоря, «переварив» то, о чем говорил молодой жрец, Айвэн обнаружил, что стал еще больше уважать юношу, ведь этот человек преодолел обычный для своей породы предел и действительно замыслил нечто вполне дворфское.

Айвэн так и сказал, и Кэддерли с благодарностью принял такой комплимент, не возразив ни единым словом.

Два жреца Огма приблизились к каменному кубу усыпальницы, притулившейся к боку утеса за Библиотекой Назиданий.

– А я говорю, пусть сами заботятся о своем, – буркнул мускулистый парень по прозвищу Бердоль Свирепый, которым его наградили за борцовскую доблесть и за то, что он вечно ворчал и огрызался.

Второй жрец, Курт, кивнул в знак согласия, поскольку ни тому, ни другому не нравилось данное им поручение. Кьеркан Руфо был жрецом Денира, а не Огма, но из-за его клейма декан Тобикус настоял, чтобы именно жрецы Огма подготовили и захоронили тело. По обычаю, труп Руфо пролежал в открытом гробу три дня, и теперь настало время последних приготовлений.

Бердоль перебрал ключи, висящие на большом кольце у его пояса, пока не нашел один, нужный, с длинной бородкой, подходящий к тяжелым дверям. С некоторым усилием он открыл замок и широко распахнул створки.

Влажный, отдающий плесенью и разложением воздух пахнул в лицо обоим служителям. Усыпальница не открывалась с того времени, как умерла Пертилопа, то есть с прошлой осени, а теперь вот в нее надо положить тело Руфо.

Курт зажег и поднял фонарь, но махнул рукой Бердолю, чтобы тот проходил первым. Крепкий жрец повиновался, и его тяжелые ботинки загрохотали по каменному полу.

В просторном склепе квадратной формы своды поддерживали стоящие через каждые десять футов мощные колонны. Единственное окно, справа от двери, пропускало внутрь немного солнечного света, но стекло было таким грязным и так глубоко сидело в толще стены, что освещение тут было более чем скудным. В центре помещения располагались рядами каменные плиты, все, кроме одной, пустые.

На этой плите, между двух колонн, подальше от дверей, под ничем не примечательным саваном лежало тело Кьеркана Руфо.

– Давай побыстрее, – бросил Бердоль, сбрасывая мешок со спины.

Эта очевидная нервозность никак не устраивала его невысокого спутника, рассматривавшего Бердоля Свирепого как своего защитника.

Двое вошедших не позаботились закрыть за собой дверь, и никто из них не заметил, как мягко колыхнулся воздух, когда вслед за ними в гробницу скользнуло невидимое создание.

– Может, он выхаркнул столько крови, что это не займет много времени, – сказал Бердоль с неуверенным смешком.

Курт тоже мрачно усмехнулся этой невеселой шутке, зная, что юмор, пусть даже и черный, – их единственный щит против того омерзительного задания, которое им предстояло выполнить.

Высоко в углу усыпальницы, у противоположной стены справа от двери, сидел и почесывал свою песью голову Друзил, бормоча про себя ругательства. Бесенок пытался проникнуть в склеп с тех пор, как сюда принесли тело Руфо, надеясь, что сумеет как-нибудь извлечь хоть немного Проклятия Хаоса из трупа. Но вокруг вертелось слишком много жрецов, включая и одного из глав ордена Огма, так что Друзилу пришлось ждать. Он рассчитывал попасть внутрь после того, как все уйдут, однако дверь оказалось заперта, а окно освящено, так что он не осмелился войти.

Бес достаточно хорошо знал людские ритуалы, чтобы понимать, что намерены сделать сейчас эти двое. Они откачают из тела кровь и заменят ее зловонной консервирующей жидкостью. Друзил подслушал, что Руфо не удостоится погребения по обрядам Денира и Огма, и бесенок надеялся, что жрецы не станут тратить время на бесполезное бальзамирование. Друзил подумывал спуститься и ужалить этих людей своим ядовитым хвостом или метнуть в них пару магических заклинаний, которые поджарили бы их задницы и выгнали жрецов вон. Это было просто, но слишком рискованно, так что все, что бес мог сейчас делать, – это сидеть, наблюдать и бормотать ругательства.

Каждая капля крови, выкачанная жрецами из тела Руфо, лишала Друзила части его Tuanta Quiro Miancay.

Бердоль взглянул на своего партнера и вдохнул поглубже, демонстрируя Курту огромную иглу.

– Смотреть противно. Не могу, – признался Курт и, отвернувшись, отошел от плиты к следующей паре колонн.

Бердоль рассмеялся – слабость друга придала ему уверенность – и двинулся к плите. Он откинул саван так, чтобы добраться до левой руки Руфо, закатал рукав черного балахона, в котором был тот, и повернул руку трупа обнаженным запястьем вверх.

– Не бойся, всего один маленький укольчик, – весело пошутил, обращаясь к телу, плотно сбитый жрец, и у Курта невольно вырвался стон отвращения.

Зависший под стропилами Друзил сокрушенно прикусил нижнюю губу, глядя, как игла опускается на беззащитное запястье Руфо. Придется похитить кровь, решил он, всю до капли!