Миры Бесконечности - Акеми Дон Боумен

У меня слабеют колени… Я сама слабею.

И меня бесит, что они это видят.

– Это мое герцогство, – напоминает Келан. – И если ты попробуешь забрать людей без моего разрешения, то развяжешь между нами войну.

– Я буду только рад этому, брат, – скаля зубы, рычит Эттор. – Но неужели ты будешь воевать и со Столицей? Если тебе не нравятся решения канцлеров, почему бы тебе не обсудить их с нашей дорогой мамочкой? Уверен, ей будет очень интересно услышать, почему ты отказываешься соблюдать правила обмена людьми между нашими герцогствами. – Герцог Войны раздраженно смотрит на меня. – Я пришел, чтобы проводить вас в тронный зал.

– Я никуда с вами не пойду, – огрызаюсь я.

Эттор смеется.

– Люди так предсказуемы, – вздыхает он.

А затем в мгновение ока выхватывает нож и прижимает его к горлу безучастного Гила.

– Нет! – бросаясь вперед, кричу я.

Эттор вскидывает руку, и я застываю на месте, оттого что невидимые путы обхватывают мои конечности.

Келан, нахмурив брови, переводит взгляд с Гила на меня.

– Либо ты будешь сотрудничать с нами, либо я заставлю тебя сделать это. Но обещаю, второй вариант тебе не понравится, – говорит Эттор и проводит лезвием вдоль основания шеи Гила, прожигая огнем его кожу. – Кажется, моему брату уже не нужна эта оболочка.

Запах горящей плоти становится все сильнее.

Плоти Гила.

– Хватит. Не причиняй ему вреда.

Эттора веселит моя реакция, и, рассмеявшись, он опускает кинжал, а затем указывает мне на дверь.

Невидимые кандалы спадают, и я падаю на колени. Боль пронзает тело, и мне приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы подавить ее и злость.

Мне даже приходится прикусить щеку, когда я прохожу мимо Келана, чтобы не врезать ему.

Мы шагаем по коридору вслед за Эттором. Я пытаюсь представить, что Келана нет рядом, но трудно не обращать внимания на того, кто маячит за спиной. На тьму, ставшую моим концом.

– С нетерпением жду, когда ты окажешься в Войне, – бросает Эттор через плечо. – Тогда ты наконец узнаешь, на что мы способны. Уверяю тебя, Нами, не все проводят время, переходя от прилавка к прилавку на рынке и кружась по бальному залу.

Я слышу в его голосе презрение к Победе. Призыв к конфронтации. Он ненавидит это герцогство… ненавидит то, во что превратились его жители.

Он не хочет походить на людей. Он хочет править нами.

Я думаю об Аннике и остальных. О том, как сильно они удивились, когда начался штурм Поселения. Их тоже отправят в Войну?

Возможно, мы скоро встретимся вновь. Эта мысль опаляет разум горечью. Я пытаюсь думать об этом лишь как о воссоединении с друзьями, но ничего не выходит. Если мне причинило такую боль предательство Гила, то даже представить не могу, что почувствуют они. Ахмет относился к нему как к сыну. А остальные считали его своим братом.

Но Гил никогда не был одним из нас. И я переживаю, что осознание этого причинит боли больше, чем все, что может произойти в Войне.

Наши шаги разносятся эхом по лестнице, когда мы поднимаемся по ступеням. Зловещие звуки дороги в ад.

В ад, где нет места и капле надежды.

Мы проходим через арочный коридор и оказываемся в тронном зале. Он больше напоминает зал собора. Потолок украшает серебристая вязь. Окна закрыты витражами, из-за которых на полу образуются длинные пятна света. Скульптуры в несколько рядов, которые напоминают жутковатых каменных часовых с пустыми отполированными глазами, которые следят за происходящим. И черно-белая плитка, которой выложен путь к трону из серебристых ветвей.

А на нем восседает королева Офелия.