Свет вечный - Анджей Сапковский

– Парсифаль! Я к тебе обращаюсь! Ты спишь или что?

Он резко поднял голову, вырванный из глубины мечтаний. Ииспугался. Явно разгневанный отец был в сопровождении двух рыцарей, старшего имладшего. Младшего, с угловатым лицом, украшенным белым шрамом, Парсифаль незнал. Старший был благородный Альбрехт фон Гакеборн, хозяин Пшевоза, родительСюзанны. «Я пропал, – мелькнула в голове Парсифаля трусливая мысль. –Конец мне. Сейчас меня обручат. И тут же женят. Прощай, красивая Офка…»

– Я отдаю тебя, – господин Тристрам Рахенауговорил в нос, как всегда, когда был недоволен, – в оруженосцы господинуЭгберту де Кассель из Копаньца. Господин Эгберт – человек военный, а война сгуситами на носу. Служи верно, бейся мужественно, береги благородную честь, идаст Бог, заслужишь пояс и шпоры. Только смотри, молокосос, не опозорь меня ирод.

Парсифаль сглотнул слюну. Ему давно было обещано, что онбудет служить оруженосцем в Клодзке, у пана Путы из Частоловиц, плечом к плечусо своим приятелем Скворчонком Барутом. Однако он слишком хорошо знал отца,чтобы не только словом, но хоть бы дрожанием век выразить возражение. Он низкопоклонился рыцарю со шрамом.

– Не позже, чем через пять дней, – сухо сказалЭгберт де Кассель, – явишься в Копанец, конный и вооруженный. Ясно?

– Так точно.

– Ооо, – всплеснула руками при его появленииЭленча из Скалки. – Парсифаль! На коне? Вооруженный с ног до головы? Навойну едешь, или как?

– А то, – он слегка надулся. – Дан приказ,так что должен ехать. Родина в опасности. Говорят, гуситы снова на нападениенастроены.

Эленча посмотрела на него из-под век, вздохнула. «Всегдавздыхает, когда вспоминают гуситов. Наверное, не без причины. Слухи ходят, чтодевушка испытала обиду от гуситов. Пани Дзержка никогда прямо об этом неговорила, но что-то здесь есть».

– Мне выпала дорога через Скалку. – Он выпрямилсяв седле, поправил изысканный шаперон, – вот я и надумал заглянуть.Справиться о здоровье пани Дзержки…

– Спаси Боже, – сказала Дзержка де Вирсинг. –Благодарю за заботу, молодой господин Рахенау.

Она переступила порог с большим трудом, опираясь на костыль,было видно, что каждое движение стоит ей больших усилий. Она, как он заметил,всё еще была не в состоянии выпрямить спину. «Это и так чудо, что она ужеподымается с постели, – подумал он. – Ведь с нападения прошло всеголишь два месяца». Скалка попрежнему была в процессе восстановления. Стропиланад новой конюшней всё еще не покрывала крыша. Продолжалась работа на новыховинах и сараях.

– Отец велел сказать вам, пани, чтобы вы небоялись, – Парсифаль снова поправил шаперон. Его надела на него мать, а онникак не мог привыкнуть. – Вас охраняет соседский ландфрид, если васкто-то попробует тронуть, будет иметь дело со всеми местными рыцарями.

– Премного благодарю… – Дзержка выпрямиласьнасколько могла, закрывая глаза от боли. – А ты служить оруженосцем едешь?Можно спросить, у кого?

– У благородного рыцаря Эгберта де Кассель.

– Хозяина Копаньца, – Дзержка знала в Силезиипочти всех. – Это воинственный рыцарь, иногда даже слишком. РодственникГакеборнов из Пшевоза.

«А ведь так, – мысленно охнул Парсифаль. – Ведь этаслужба – это ни что иное, как вступление к помолвке».

– Господин де Кассель, – говорила дальшеДзержка, – это также хороший знакомый нашего инквизитора, преподобногоГжегожа Гейнче. Они дружат. Ты не знал об этом? Ну, так уже знаешь. А на чем тыверхом на службу отправляешься, парень? На фризском жеребце? Неплохой скакун,неплохой… Но под вьюки. Сядешь на лучшего.

– Госпожа… Мне не пристало…

– Ни слова. Я вам кое-чем обязана, твоему отцу и тебе.Разреши мне хоть лошадкой отблагодарить.

Инквизитор Гжегож Гейнче продефилировал вместе с Эгбертом деКассель перед дружиною, меряя каждого из вооруженных внимательным взглядом.Перед Парсифалем он остановил коня.

– Новичок, – представил его де Кассель. –Молодой Рахенау, сын господина Тристрама из Букова.

– Я так и предполагал, – кивнул головойинквизитор. – Потому что сходство поразительное. А конь, ха, превосходный,видно, что настоящей кастильской крови. Держу пари, что из скалецкого табуна.От Дзержки де Вирсинг, вдовы Збылюты Лелевиты.

– Буков Рахенау, – пояснил де Кассель, – соСкалкой пососедски. Господин Тристрам ее милости Дзержке пришел на выручку…Когда случилось то нападение, знаете…

– Знаю, – оборвал Гейнче, глядя Парсифалю прямо вглаза. – Дзержка уже дважды смерти избежала… И вот, ты, парень, на коне,полученным от нее… Удивительно сплетаются судьбы, удивительно… Командуйотправление, Эгберт.

– Слушаюсь, ваше преподобие.

«Идем, как на войну, – подумал Парсифаль. –Военным строем, в доспехах и со снаряжением, с оружием в руках, под строгимвоенным командованием и дисциплиной. Достаточно посмотреть на лица рыцаряЭгберта и инквизитора, на лица армигеров, на инквизиторских кнехтов,настраивающих самострелы. Идем в бой. Вчера мне снились кровь и огонь…Наверняка, будем биться. И не где-то на границе, но, скорее, здесь, в самомсердце Силезии, около стшегомского тракта, недалеко от села…»

– Село Хмельно, – показал Эгберт деКассель. – И корчма. Точно так, как в доносе. Что прикажешь, Гжегож?

– Окружить.

Пел петух. Лаяли собаки. Утки крякали, плещась в болоте. Пелдрозд, жужжали пчелы, гудели мухи на гноище, а солнышко светило, аж душарадовалась. Мужик, который только что вышел из уборной, резко попятился привиде вооруженных и скрылся за дверью с вырезанным сердечком. Баба в платкебросила грабли и что есть силы бежала, подбирая бьющую по ногам юбку. Детвора свосторгом пялилась на оружие, обмундирование и снаряжение армигеров и кнехтовиз Копаньца, которые окружали дома. Парсифаль занял определенную ему позицию.Он вытер о плащ потные ладони, зря, потому что они тут же вспотели снова.

– Урбан Горн! – громко и звонко закричалинквизитор Гжегож Гейнче. – Выходи!

Никакой реакции. Парсифаль сглотнул слюну, подтянул пояс,нащупал рукоятку меча.

– Урбан Горн! Корчма окружена! У тебя нет никаких шансов.Выходи по доброй воле!

– Кто зовет? – донеслось изнутри, из-заприоткрытого окна.