Ядовитая кровь - Тимур Туров

Влад велел сделать крюк, остановил машину возле проходного двора на Пушкинской.

– Встречаемся в десять возле Успенского, – уходя, бросил он через плечо.

– Орел! – буркнул Богдан. – Наполеон! Талантище!

– А мне нравится, – неожиданно сказал Капустян и улыбнулся. – Он хорошо держится. Я бы...

– Ты бы... – передразнил Богдан. – Ты его знаешь полтора дня, а уже он и нравится... Ясное дело – нравится. А ты с ним год потрись, эту симпатию сохрани, вот тогда и рассуждай. Нравится... Мне вон итальянская сантехника нравится и что? Гажу я в нее при случае от всей души и комплексов не испытываю. И Влад многим нравится... И гадят, суки...

– Ты с утра и недосыпа – злой, – сказал с заднего сиденья Руслан. – Ты, Игорь, внимания не обращай.

– Ага, не обращай, Игорек! – согласился Богдан. – Ты, Игорек, не соглашайся, а думай, что рапортовать подполковнику Осокину будешь обо всем происходящем. Типа – что видел, что слышал... Ты же с нами всю дорогу был, даже больше моего увидел. Я в парке Кроху сторожил, ни хрена не знаю, что там и как там с Серым вышло.

– Никак. – Руслан зевнул, поднял воротник куртки и прислонился к дверце. – И на следующий твой вопрос отвечаю – никто.

– А убивать, если что, нас будут вместе, между прочим. И что я скажу, когда меня пытать ребята Шкворня начнут? Вам проще – получил по ребрам, сломался, заплакал, сопли-слезы, то-се, вспомнил-выложил, что в голове было. И получил послабление, пулю там в лоб, или еще какой отпуск. А я? Спросят старшего лейтенанта Лютого, кто убил Серого, и что ответит старший лейтенант Лютый? Не знаю? А ему не поверят и будут старшего лейтенанта Лютого пытать. А я не люблю, когда меня пытают. Не пробовал, но не люблю. Я вообще не могу себе представить, как можно все это терпеть. Все эти героические подпольщики в застенках гестапо... Как можно терпеть, когда тебе иглы под ногти вгоняют? Как, скажите?! Я себе занозу загнал как-то – выл и на стену лез.

– Помню, – кивнул Руслан, не открывая глаз. – Весь детдом на ушах стоял, пока тебя ловили, а потом занозу вытаскивали, а потом йодом замазывали... Одно из самых сильных моих воспоминаний детства.

– Вот и я говорю – не выдержу. И что мне тогда прикажешь делать?

– А оно и к лучшему. Не знаешь – не выдашь. А если до разборки дойдет, то знаешь ты или не знаешь, а ничего поделать не сможешь.

– Понятно... – Богдан тяжело вздохнул и покосился на Капустяна, бесстрастно сидевшего за рулем. – А ты чего такой спокойный, дубина?

Капустян посмотрел на Лютого и улыбнулся своей детской улыбкой.

– Ты мне глазки не строй, ты мне скажи – какого ты такой спокойный? Ты-то здесь с какой стороны? Тебя ж послали следить и доносить. Ты с каких хренов на смерть собрался? Это у нас выбора нет, а у тебя...

– А у меня какой? – спокойно спросил Капустян.

– Как это? – даже опешил Богдан. – Все бросить, ломануться к отцу... Он же спрячет?

– Спрячет.

– Ну?

– И что дальше? Ему я как это объясню? Струсил? – Было видно, что Игорь искренне не понимает, как можно вот так просто струсить. – Как после этого жить? Мне отец...

– Веселый у тебя отец. – Богдан оглянулся на Руслана. – Вот ведь воспитал... Порол по субботам после бани?

– За дело – порол. Как же без этого?

– Исключительный случай! – восхитился Богдан. – Лучше умереть, чем пред ясны очи батьки предстать опозоренным! Так он внуков и не дождется. А что мать?

– А матери у меня нет, – ответил Капустян. – Я ее и не помню. Я до десяти лет и отца не знал, жил в деревне. А он то ли на Севере был, то ли еще где – я не спрашивал. Меня бабка воспитывала поначалу.

– У нас два часа, – напомнил Руслан. – Куда едем?

Мимо их машины прогрохотал трамвай. Автомобили, медленно ползущие по Пушкинской, сигналили друг другу и все норовили создать пробку.

– Пожрать, – сказал Богдан. – И студент, небось, хочет. Нет?

– Можно.

– В кабак?

– В дурак, – отрезал Руслан. – Поехали домой к Владу.

– А почему не к нам в общагу?

– Потому что к Владу. Поедим, обсушимся. У нас целый час выйдет на все это. А кафе ты в восемь утра не найдешь.

– Не найдешь... – не мог не согласиться Богдан. – Поехали к Владу. Ночь у меня прошла содержательно. – Он зевнул. – В парке – все куда-то ходили, все чего-то делали, кроме меня. И никто ничего мне не сказал. Потом мы ждали, пока приедут циркачи. Зачем? Снова все ушли в темноту, в дождь и слякоть, а меня заботливо оставили в машине. Что вы там делали?

– Я тоже оставался в машине, – быстро ответил Капустян. – С вами вместе.

– Согласен. Вопрос не к тебе. Слышь, брательник? Что там делали с циркачами?

– Они забирали тело Серого, – помолчав, ответил Руслан. – И забирали Константина Игоревича Каменецкого...

Богдан повернулся к Руслану всем телом, опершись на спинку кресла.

– Взяли? Он там за каким лешим оказался?

– Сдаваться пришел.

– Так это он Серого?

– Потом мы поехали в цирк, пообщаться с труппой, – словно не расслышав вопроса, сказал Руслан.

– Я снова остался в машине. – Богдан заметил, что Капустян хочет что-то добавить, и быстро проговорил: – Вместе с лейтенантом. Вдвоем.