Незримые Академики - Терри Пратчетт

– Спасибо, – ответил Ваймс. – Я так думаю, вы понимаете, как я рад видеть, что вы тут завязали еще одну войну.

Командор повернулся к аркканцлеру Генри:

– Приятно видеть и вас, сэр[18], приятно знать, что вы продвигаетесь по лестнице. Я официально заявляю вам, что складываю закон к вашим ногам, и вы в качестве судьи должны его принять. За этой чертой футбол, но выйди за черту – и там буду я.

Он вновь повернулся к Чудакулли:

– Знай край да не падай, аркканцлер.

Он вышел, и стражники зашагали следом.

– Подозреваю, в последнее время у командора слишком много дел на уме, – бодро сказал аркканцлер Генри и вытащил часы. – Я бы хотел поговорить с капитанами команд.

– Я один из них, – ответил Чудакулли.

Из рядов «Юнайтед» кто-то вышел.

– Джозеф Боров, из команды «Свиноедов». Капитан, за мои грехи.

Боров протянул руку Чудакулли и, надо отдать ему должное, почти не поморщился, когда ее крепко стиснули.

– Ну, господа, – сказал бывший декан, – я уверен, что вы знаете правила, мы не раз их разбирали. Я хочу хорошей честной игры. Один долгий, э, свисток означает, что я прерываю игру в связи с нарушением, травмой игрока или любой другой причиной, пусть даже известной только мне. Один более долгий свисток или, скорее, гудок означает конец одного тайма и время подкрепиться, после чего игра продолжится. Во время перерыва, насколько мне известно, по полю маршем пройдет анк-морпоркский аккордеонный оркестр, хотя я и полагаю, что эти штуки посланы нам во испытание. Также напоминаю вам, господа, что после перерыва вы меняетесь воротами. Пожалуйста, донесите до своих команд, что ворота, в которые они целятся, не должны находиться у них за спиной. Если я увижу серьезное нарушение, игрок будет удален с поля. Еще более долгий свисток, который, насколько я понимаю, будет продолжаться, пока я не выдохнусь, означает конец игры. Напоминаю вам – как уже напомнил нам командор Ваймс, – что в пределах этих четырех, еще свежих, меловых линий я обладаю властью, которая уступает лишь божественной, да и то не факт. Если в какой-то момент станет ясно, что правила непрактичны, я их изменю. Когда я дуну в свисток, то подниму жезл и произнесу заклинание, которое предотвратит дальнейшее применение магии в пределах этих освященных линий вплоть до конца игры. Все ясно?

– Да, сэр, – ответил Джозеф Боров.

– Наверн? – многозначительно окликнул бывший декан.

– Да, да, все ясно, – проворчал тот. – Наслаждаешься минутой, да? Давай поживее, ладно?

– Господа, пожалуйста, выстройте команды, сейчас мы будем петь гимн. Мистер Тупс, вы, кажется, нашли мне рупор, спасибо большое. – Аркканцлер Генри поднес рупор к губам и прогремел: – Дамы и господа, встаньте для исполнения национального гимна!

Пение национального гимна всегда представляло некоторую проблему: добрые жители Анк-Морпорка полагали, что непатриотично распевать песни о том, какой ты патриот, поскольку такие песни поет только тот, кто что-то затеял, либо глава государства[19].

Еще одна проблема заключалась в акустике арены, которая была слишком хороша. Вдобавок скорость звука в одном конце стадиона слегка не совпадала с другим, и этот недостаток еще усиливался от того, что обе стороны пытались сравняться. Но акустические аномалии казались сущим пустяком тому, кто стоял рядом с Наверном Чудакулли, поскольку аркканцлер был из тех людей, кто исполняет национальный гимн красиво, внятно и очень, очень громко.

– Когда бегемоты летят над горой, душою, Анк-Морпорк, всегда я с тобой! – начал он.

Трев, к своему большому удивлению, заметил, что Натт стоит по стойке «смирно». Сам он, машинально двигая губами, рассматривал объединенные силы «Анк-Морпорк Юнайтед». «Пятьдесят на пятьдесят. Половина – приличные ребята, а половина – Энди и компания». Его взгляд остановился на Энди, как только он об этом подумал. Тот слегка улыбнулся и показал оттопыренный палец. «Я не буду играть, – повторил Трев, – потому что обещал моей старушке». Он посмотрел на свою ладонь – он знал наверняка, что никакой звезды там нет. «В конце концов, – подумал Трев, разглядывая противников, – если начнется заварушка, судья – волшебник».

– Пусть хвалятся силою наши враги, у нас покупают они сапоги! – ревела толпа с разной скоростью и на все голоса.

«То есть, – продолжал Трев, – он ведь не отключит магию самому себе, правда?»

– У нас вы мечи покупали не раз…

«Он этого не сделает, так ведь? Единственный человек, способный остановить мясорубку, не совершит такой ошибки?»

– …и все генералы в кармане у нас!

«Нет. Он сделал именно это».

– Морпоркия! Морпоркия всех победит! – заорал Трев, чтобы заглушить собственную панику. «Он это сделал у нас на глазах. Судья оставил собственный жезл за чертой внутри поля, где магия не действует». Трев посмотрел на Энди, и тот кивнул. Да, он тоже видел.

– Врагам не дадим мы ни пенса в кредит!

На Столатских равнинах считается, что только предатели знают второй куплет своего национального гимна, поскольку человек, который тратит время на его заучивание, явно замышляет недоброе. Поэтому второй куплет анк-морпоркского гимна изначально представлял собой «ля-ля-ля», среди которого время от времени на плаву пыталось удержаться случайное осмысленное слово (ведь именно так оно бы и звучало в любом случае). Трев прислушивался к пению, страдая как никогда.

Но голоса слились в ликующий унисон на последней строчке, которую знал каждый:

– Мы всех вас купим и продадим!!!

Гленда, прижав руку к груди (по возможности), рискнула бросить взгляд в сторону ложи, которую по-прежнему называли Королевской, – в то самое мгновение, когда Витинари поднял раскрашенный позолоченный кубок и послышался восторженный рев. Анкморпоркцы не особенно любили приветствовать патриция, зато деньги они приветствовали в любое время суток. Тем не менее Гленде показалось, что в этом крике звучала какая-то странная нота, которая словно исходила из-под земли, как будто стадион превратился в один огромный рот. Потом непонятное ощущение прошло, и день вступил в свои права.

– Господа! Команды по местам, – высокомерно произнес аркканцлер Коксфорда.

– Э… можно вас на пару слов, сэр? – спросил Трев, поспешно подходя.

– А, сын Дэйва Навроде, – сказал бывший декан. – Мы тут собираемся начать футбольный матч, мистер Навроде, не сомневаюсь, что вы в курсе.

– Да, сэр, э… но…

– Вам известна хоть одна веская причина, по которой я должен задержать игру? – поинтересовался судья.

И Трев сдался.

Генри вытащил из жилетного кармана монетку.