Тень темной королевы - Раймонд Фейст

Кэлис подал сигнал.

Отряд молча остановился. Второй день они шли по подземным коридорам, стараясь двигаться бесшумно и осторожно. Люди Кэлиса были обучены передавать сигналы и сообщения жестами, а воинам Хатониса и наемникам Праджи пришлось учиться этому на ходу, но они быстро освоили систему сигналов.

Из ста одиннадцати человек, вышедших с рандеву — шестьдесят шесть под командованием Кэлиса и сорок пять, которых привели с собой Грейлок, Хатонис и Праджи, — после схватки с сааурами наверху остался в живых семьдесят один.

«Наверху» — так они теперь называли Равнину Джэмс. Тоннель постепенно уходил вниз, и Накор утверждал, что над ними уже не меньше четверти мили грунта. Прошлой ночью на стоянке он шепнул Эрику, что, видно, кому-то очень не хотелось болтаться по равнинам, а может, вздумалось устроить входную дверь подальше от дома, чтобы избавиться от незваных гостей.

Размеры тоннеля по всей длине оставались неизменными — только иногда кое-где выступал камень, который было легче обойти, чем пробить, — и составляли семь футов в высоту и десять в ширину. Длина же его казалась бесконечной.

По пути им несколько раз встречались большие ниши в стенах, служившие, вероятно, для отдыха или хранения припасов тем, кто их делал: те, кто сейчас шел по этому тоннелю, могли только догадываться об их назначении.

Кэлис обернулся и знаком вызвал из строя Луи. Эрик удивился, что он выбрал именно родезанца, но, увидев, что Кэлис вытащил из ножен кинжал, все понял.

Капитан стоял перед еще одним ходом, и у Эрика создалось впечатление, что это не просто очередной поворот. Оттуда тянуло воздухом, и он подумал, не начинается ли за ним тот самый покинутый город, о котором говорил Праджи.

Кэлис и Луи исчезли во мраке. Эрик поражался, как капитану удается ориентироваться в темноте; он должен был обладать нечеловеческим зрением, поскольку единственный факел находился в хвосте колонны, и его слабый свет почти не достигал ее головы. В тоннеле было холодно, и, стоя на месте, Эрик моментально замерз. Он обхватил себя руками и начал приплясывать, чтобы согреться. Впрочем, здесь, под землей, мерзли все, но никто не жаловался.

После гибели Фостера де Лонгвиль распределил обязанности капрала между Бигго и Эриком. Эрик так и не понял, сделал ли он так потому, что признавал за ними некие способности, или просто по привычке: именно их двоих сержант почти всегда обнаруживал у себя за спиной, когда поворачивался, чтобы отдать приказание.

Через несколько минут Кэлис и Луи вернулись. Родезанец занял свое место в строю, а Кэлис тихо зашептал де Лонгвилю:

— Впереди — большая галерея, и тоннель выходит на уступ, достаточно широкий для троих человек. Но обрыв высокий, а перил там нет — так что передай по цепочке, чтобы все были как можно внимательнее. Я пойду на разведку. Ждите меня полчаса, и если я к этому времени не вернусь, поднимайтесь за мной.

Де Лонгвиль кивнул и подал сигнал отдыхать. Команду молча передали по цепочке, и люди уселись, стараясь устроиться поудобнее, насколько это возможно на холодных камнях.

Эрик услыхал тихое шуршание и понял, что де Лонгвиль считает узелки на ремешке. Это был старый прием — повторять про себя определенную песенку или стишок, переходя с узла на узел. При достаточной тренировке этот прием позволял измерять время почти так же точно, как с помощью песочных часов.

Эрик закрыл глаза. О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи, но это помогало как можно больше расслабиться. Привычным движением он положил руки на свои ноющие ноги и почувствовал, как рейки согревает усталые мышцы и вливает в них новые силы.

Эрик вспомнил крестьян, оставшихся в Винэте, и подумал, что с ними станет, когда армия Изумрудной Королевы достигнет тех мест. Учитывая ее численность, нечего было надеяться, что им удастся отсидеться в лесу, пока они не уйдут. Единственной надеждой на спасение для них было бы уйти в горы. Возможно, Кирзон и его люди помогли бы им, хотя Эрик сомневался в этом; им самим едва хватало еды на зиму.

Потом в его памяти всплыл образ матери. Сейчас в Равенсбурге скорее всего полночь, и она спит в своей маленькой комнатушке в трактире. Знает ли она, что он еще жив? Вряд ли — ведь последнее известие, которое она получила о сыне, было о том, что он осужден на смерть. Обо всем, что случилось потом, ей, разумеется, не стали бы сообщать.