Глаза ворона - Татьяна Русуберг

Не раздумывая, Токе занял свое привычное место рядом с Тачем. «Нале-во!» Токе уперся носом в затылок Кая, белые волосы которого снова были собраны на макушке, но на этот раз заплетены в косу, болтающуюся между лопаток. Ворота, ведущие на арену, с грохотом распахнулись. Поток яркого света затопил коридор. По команде колонна тронулась вперед, навстречу солнцу и шуму. Под звуки торжественного марша и аплодисментов Горец оказался на арене Минеры.

Зная, что хитами утренней программы были поедание преступников дикими зверями и поединки бестиариев, Токе внутренне подготовил себя к худшему. Он и сам точно не знал, что он ожидал увидеть: залитый кровью песок? Оторванные конечности и выпущенные кишки, скользящие под ногами? Пресыщенных кровью богачей, бросающих на арену обглоданные кости? Только все было не совсем так. Точнее, совсем не так.

Песок под ногами был чистый, ровный и ослепительно-белый. Воздух наполнял аромат благовоний. Торжественная музыка волнами плыла над ареной, поднимаясь к ярко-синему небу. Токе поднял глаза, и обилие ярких красок ослепило его. Золото и пурпур, охра, кармин и индиго… Праздничная публика в десятках, сотнях рядов аплодировала, стоя, — организатору игр в золоченой колеснице, возглавлявшей парад; Фламме и прочим героям арены, имена которых гремели с трибун; Аркону, Лилии, Каю и ему самому, не знающему, как охватить окружающее всего лишь двумя глазами.

Какой-то яркий предмет полетел с верхних рядов и упал под ноги Токе. Это был незнакомый ему крупный, красный цветок стрельчатой формы. Еще несколько цветков упало вниз — некоторые были ловко подхвачены на лету гладиаторами — и вскоре алый благоухающий дождь осыпал их. Лица людей на трибунах слились для новобранца в одно размытое пятно с черной полосой на месте раскрытых в крике ртов. Звуки труб и фанфар доносились, словно через толстый слой ваты. Волнами наплывал жар, отраженный нагревшимся за день песком… Внезапно трибуна с ложей амира, к которой как раз приближалась процессия, покачнулась перед Токе и стала странно клониться вправо. Но тут чья-то сильная рука подхватила его под локоть и удержала от падения:

— Это все солнце, — раздалось над ухом ворчание Тача. — Сами-то, сволочи, поди, под навесом сидят, в тенечке, а мы тут живьем жарься!

Черные мухи, мелькавшие перед глазами Токе, исчезли, зато на щеках появились алые пятна. Стыд жег его хуже солнечных лучей: что, если остальные заметили его слабость? Что, если товарищи подумают, что ноги у него отнялись от страха? Парень осторожно покосился по сторонам и облегченно вздохнул: кажется, никто ничего не видел. На Тача же он мог рассчитывать: из деревянного болвана на учебном плацу можно было выбить больше, чем из гор-над-четца.

— Спасибо, — прошептал Токе, на что Элиас только молча кивнул.

Тут колонна остановилась: гладиаторы были теперь прямо под ложей амира. Зрение Горца прояснилось достаточно, чтобы он мог разглядеть блеск золотой короны в глубине ложи и силуэт ее носителя — тощего, желтушного старца, терявшегося в складках пурпурной мантии. По левую и правую руку амира сидели девушка и юноша, ничем не напоминавшие иссохшие мощи в короне, но не могущие быть не кем иным, как принцессой Анирой и принцем Омерканом. Наследный принц был красив, на взгляд Токе, даже слишком красив — для мужчины. В капризной складке его чувственного рта, в залегших под миндалевидными глазами тенях почудилось Токе что-то отталкивающее и опасное: не так, как опасен оскалившийся ягуар, поднявший лапу в гербе амиров; скорее — как затаившаяся в траве змея.

В паре брат — сестра дикой кошкой, несомненно, была Анира. Та же красота, что отпечаталась в чертах Омеркана, в лице принцессы была одухотворена внутренним огнем, опалявшим сердце каждого, глядевшего на нее. Молва называла Аниру, старшую дочь амира, прекраснейшей женщиной на земле, совершенным творением богов. В этот момент Токе убедился, что слава принцессы не была преувеличенной. Он не мог отвести взгляда от приподнятых к вискам глаз цвета темного янтаря; высоких скул, обтянутых смуглой гладкой кожей; нежного рта без улыбки в совершенном изгибе губ… Длинные волосы Аниры по церруканскому обычаю свободно спадали из-под расшитой жемчугом шапочки: каскад черного шелка доходил до тонкой, охваченной тяжелым серебряным поясом талии.

Взгляд Аниры лениво скользил по двойной колонне гладиаторов, отдающих честь властелину Церрукана:

— Да здравствует Солнцеподобный! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Токе вздрогнул от оглушительного рева трибун, заглушившего конец традиционной фразы. В этот момент ему почудилось, что лучистые глаза Аниры, чуть сузившись, остановились на нем. Парня бросило в жар, он начал было заливаться краской, но тут понял, что предмет внимания принцессы находится чуть левее него. Ну конечно, Кай! Его белоснежная шевелюра выделялась среди прикрытых шлемами макушек гладиаторов, как кукушечье яйцо в гнезде иволги! Пушистые ресницы Аниры дрогнули, она протянула точеную смуглую руку к вазе с фруктами и рассчитанно-томным движением положила в рот спелую вишню. Острые зубы вонзились в нежную мякоть, брызнул темно-красный сок. Не отрывая глаз от Кая, принцесса вынула изо рта гладко обсосанную косточку и, усмехнувшись, бросила ее вниз.

Маленький круглый предмет еще не коснулся песка, а гладиаторы уже маршировали дальше.

— Шикарная баба! — донесся до Токе голос Сынка. — Я бы не отказался такую…

— Даже и не мечтай! Говорят, никто из ее любовников не прожил долго. Она ими попользовалась и бросила. К тому же, говорят, принцесса — любительница особых развлечений в постели. Например, она не прочь отходить плетью… — к счастью, конец фразы потонул в реве поймавших второе дыхание трибун.

Стараясь не прислушиваться к продолжавшемуся за его спиной разговору, Токе поспешил спросить невозмутимо шагавшего рядом Тача:

— А где же невеста, Сеншук? Я что-то не приметил ее в ложе.

— А ее там и не может быть. Ведь ей еще нет четырнадцати.

— Нет четырнадцати? — Токе чуть не сбился с шага. — Не маловата ли она замуж-то выходить?

Тач хмыкнул:

— Это же только помолвка. Свадьба будет еще через три года, когда принцессе исполниться шестнадцать.

— Ха! До свадьбы-то может еще и не дойдет! — влез из-за спины Токе расслышавший слова Тача Сынок. — Говорят, младшая сестренка так же дурна собой, как старшая — хороша. К тому же боги обделили ее умом — что для дурнушки и вовсе дело пропащее.

— Как же тогда правитель Гор-над-Чета согласился взять ее в жены? — поразился Горец.

— Ему послали удачный портрет, — пожал плечами Элиас. — В конце концов, это политика.

«Политика, — беззвучно повторил Токе, обводя взглядом ревущие ряды зрителей, раскаленный круг неба над головой и ослепительно-белый песок под ногами. — Звери и люди с раннего утра поливали кровью этот песок, и в честь чего? Свадьбы, которая, возможно, никогда не состоится, и слабоумной девчонки, которая ничего этого не увидит! Политика!» И он зло сплюнул себе под ноги.

Внезапно колонна остановилась. Гладиаторы завершили парадный круг и теперь выстроились в центре арены для жеребьевки. В этот раз Токе не пришлось волноваться: его судьба была уже решена. Как и прочих новобранцев Яры, его ожидала мясорубка. Но вот Кай… Именно жребий определит, кто сегодня станет его противником. Почетное право тянуть таблички с именами гладиаторов выпало лысому типу с тройной жировой складкой на шее, облаченному в нечто вроде белой простыни, такой же длинной, как перечень его титулов. Тип запускал пухлую, необычайно волосатую руку в недра мешка, в котором были смешаны жребии представителей всех церруканских школ: как четырех крупнейших — школы Ягуара, Танцующей, Лунной и Дакини, — так и многочисленных мелких, принадлежавших небогатым мясникам. В гробовой тишине, сопровождавшей это священнодействие, глашатай возвещал имя очередного гладиатора и его послужной список. Названный выходил из строя, чтобы дать публике возможность поприветствовать избранника судьбы.