Азъ есмь Софья. Царевна - Галина Гончарова

Мужик, мы тебе помогли с османами?

А ты помоги нам с заключением удачных браков! Естественно, не без выгоды для себя. Тем более, что и Катерина, и Марья были вполне симпатичными девчушками и обещали вырасти настоящими красавицами. Марья была копией матери. Катерина походила на отца. Учить их, конечно, надо было нещадно, но Париж стоил мессы.

Париж…

Нет, с Людовиком Четырнадцатым Софья контакты налаживать и не собиралась. И даже рядом. Слишком данный человек авторитарен, хитер, искушен в интригах. Хотя если придется, она с кем угодно сцепится. Но по — хорошему, стравить бы их с Англией в очередной столетней войне и заняться своими делами — да ведь не поддадутся.

Ничего, мы найдем, как и где извернуться. Уже начали.

Софья усмехнулась, вспомнив о стрельцах, ее волей отправленных в ссылку.

Куда?

На Амур!

Шилка, Нерчинск, а далее Камчатка и Аляска! Осваивать, заселять, обрабатывать…

А что?

Народ крепкий, хозяева справные, оружие в руках держать умеют, а то что это такое? Сибирь же! А всей колонизации — казаки да Ерофей Хабаров! Так дело не пойдет!

Это лес, это природные богатства, это вся таблица Менделеева, это… вообще, к чему такие богатства дарить Китаю?

Историю Софья знала от слова 'никак', но даже в ее памяти осталось, что колонизация Сибири была проблемной как раз из‑за китайцев.

В той жизни.

А еще она удивлялась — куда смотрит правительство? Имея под боком такую… засаду, как перенаселенный Китай и ненаселенная Сибирь? Или они надеются удрать, когда заварушка начнется? Да наверняка, только вот не понимают, что все равно до конца жизни останутся вторым сортом. То ты был министр 1/6 земного шара, а то ты рантье второго сорта, который никому даром не сдался. Доживаешь свой век на помойке истории куском гнилого мяса.

Жестоко? Цинично?

А Софья вообще‑то была воспитана в то время, когда Россия была и 1/6–й, и великой державой. И замашки, и отношение у нее были соответствующие. Ну а кому не нравится — никого ж не неволят! Сейчас на Руси даже толковых паспортов нет… о!

Кстати!

Перепись населения — дело важное. Надо.

Далее…

Никакого закрепощения крестьян в этой истории не будет. Нечего Руси с такими колодками на ногах делать! Покамест восстановим Юрьев день. Это первое.

Вторым пунктом его размножим до двенадцати дней в году. Ну, хотя бы до шести. А еще можно будет в плане освоения Сибири, ежели не понравилось тебе у твоего боярина, а бежать некуда — отправляйся за государственный кошт. Как?

Придумаем, продумаем. Если на то пошло — царевичева школа — это готовый аналитический отдел, ребята там что хочешь посчитают! Лишь бы интересно было. А интерес она обеспечит.

— Сонь, пора.

В кабинет заглянул царевич Иван. Царевна кивнула, встала из‑за стола.

— Волосья поправь, выбились.

Софья нахмурилась, но волосы поправила.

— Так лучше?

В работе она ни на что внимания не обращала. Ванечка кивнул.

— Пойдет.

— Тогда сопроводите сестру, царевич.

Недалече. Всего лишь в Грановитую палату.

Бояре ждали. Софья привычно уселась на стульчик возле трона, оглядела их.

Уже не такие, как в первый раз, вовсе нет. Присмиревшие, поумневшие… Какое там про девок наглых ляпнуть?! Голову бы сохранить — и бороду!

Рядом стояли Иван и Федор, сидела на маленьком стульчике царица с сыном на руках — на трон ни один Романов не посягал. Это седалище дождется Алексея. Как и царские ризы, и бармы, и шапка Мономаха. Софья ни на что не посягала. Не правительница, нет. Всего лишь местоблюстительница.

А пока…

Пока мы начнем медленно и печально разбираться с барщиной. Софья отлично понимала, что это сложно, долго и противно, но деваться было некуда. Это ж кандалы для всей Руси.

Пока у нее власть — она разберется. А вернется брат — смягчит самые ее крутые указы и окажется хорошим и пушистым.

— Здравы будьте, бояре, — Софья улыбнулась. Впрочем, ее улыбка никого не обманула — бояре видели за розовыми девичьими губками волчий оскал клыков в три ряда — и заранее передергивались. — Нам сегодня о многом поговорить надобно.

Упс…

С места поднимался Никита Иванович Одоевский. Та — ак… Богат, неглуп, к тому же не был замешан в заговоре. И что ж ты скажешь?

Софья твердо знала, что начинать и давить бояр надо сейчас, после бунта, чтобы потом лишней крови не было. Так что… скажи мне хоть слово против! Я ж из тебя чучело набью… во всех смыслах!

— Царевна, а к чему торопиться разговоры пустые разговаривать? Вот государь вернется — тогда и пусть он страной управляет, мы ему слова поперек не скажем.

Пальцы Софьи медленно сжались на рукоятке плети.

Ах ты ж гадина ядовитая! Два предложения — а столько 'ежей'! Во — первых, сам вопрос. Вякнул бы ты такое поперек батюшкиного слова — летел бы в деревню вперед своего визга. Во — вторых, пустые разговоры. То есть все, что она скажет — заранее чушь. В — третьих, возвращение государя. То есть он тут царь, она — букашка.

Софья впилась глазами в лицо чуть побледневшего князя.

— Значит, пустые. Разговоры. Разговаривать. Стража!!!

Долго звать не пришлось, мигом влетели. Софья на боярина только кивнула.

— Взять — и в пыточную. А там и поспрашивать на предмет причастности к бунту.

Достала из поясного кошеля, который носила вместо сумочки, пергамент, чиркнула два слова в приказе — она таких штуки три с собой носила, мало ли что когда понадобится.

Одоевского скрутили в единый миг. Только что стоял, бороду оглаживал — и вот уже на коленях воет, а стрельцы ему руки крутят.

Бояре как стояли, так и онемели. Не ожидали, оно и понятно.

Аресты прошли, виновных нашли — и вдруг! Громом с ясного неба!

Князя сноровисто вытащили вон. Софья смотрела холодно, чуть улыбалась.

— Есть еще заговорщики?

Вякнуть бояре не решились. Оно и понятно. Кремль же, стрельцов полно, сейчас любого в пыточную отволокут, а уж признание…

Это Аввакум держался до последнего, большинство из присутствующих такой стойкостью похвалиться не могли — не с чего.

— Тогда предлагаю вам обсудить дополнения к уложению моего батюшки. Мудр он был, да кое‑что просто не успел. Сие его же указы, кои я у него на столе нашла, да только сказать о том не успела — князь поспешил их моими измышлениями обозвать.

На лицах бояр проявилось некое облегчение — и Любава наклонила голову.