Чернее черного - Иван Александрович Белов

– Я не думал, не знал, – заплакал Семен, размазывая слюни и сопли по впалым щекам. – Проклятый я отныне и во веки веков. Смертный грех убивцы и человекоядца на мне.

– Попу на исповеди о таком озорстве лучше не говори. – Дед снова ударил, пошел в угол, вернулся с драной рубахой и кинул Семену в лицо. – На вот, прикрой срамоту, дите тут со мной. И человечину жрать не моги, от нее еще быстрее сходишь с ума. Кровь нужна свежая, тогда протянешь подольше.

– Убей меня, монах, убей. – Семен натянул рванину и заскулил, примериваясь обнять старика за ноги. Черные волосы, черные волосы, черные…

– Лапы поганые убери! – Старик рубанул посохом по рукам и для верности добавил по голове. – Убей. Ага, как же. Напроказил и в Пекло помышляешь сбежать? Хер тебе, понял? И какой я тебе монах? Я Драган Греховод, колдун, чернокнижник и проклятая душа, Заступа села Макарово, что отсюда в четырех верстах на восход.

«Вот тебе и монах», – удивился Семен. На ловца, как говорится, и зверь бежит. Заступ прежде он за всю свою горемычную жизнь не встречал. На Москве последнего вывели, почитай, при царе Михаиле, а в новгородской земле, по слухам, в достатке Заступ, да все где-то далече, не интересовало их Семкино задрипанное село. Не ждал, не гадал…

– Тем боле убей, – попросил Семен. – Заступа злодеев должон изводить. Виновен я.

– Да я заметил, что до невинного агнца тебе далеко, – усмехнулся Драган. – Только до конца твоя вина не определена. На прошлой неделе из моего села баба пропала, Клавкой Сытиной звать, та еще вертихвостка и егоза. Увязалась за хворостом с бабами, а под шумок сбежала к полюбовничку своему. Только до полюбовничка не дошла, и больше с тех пор никто ее не видал. Ничего не хочешь сказать?

Новая вспышка. Клавдия, освобожденная от повязки, видит разложившийся труп и истошно орет. Черные волосы. Семен успокаивает просто и действенно, разбивая бабью голову о косяк… Темнота.

Семен встал, придерживаясь за стену, и вышел прочь из избы. Перед глазами плыло, звенело в ушах. Зашел за угол и остановился как вкопанный. Под навесом головой вниз висела голая Клавка, чуть касаясь кончиками пальцев напитавшейся пролитой кровью земли. Семкины припасы на грядущие времена. Никуда она не ушла…

– Я почему-то даже не удивлен, – сказал вставший за спиною Драган.

– Что я такое? – спросил Семка и едва не упал.

– Ты весьма редкая и вредная тварь, – пояснил Заступа. – Как случилось, что вурдалак тебе горло порвал?

– Тати на деревню напали. – От воспоминаний хотелось заплакать, но слез не было. Высохли. Сгорели в огне. – За главного вурдалак у них был, то ли Барчилой, то ли Бужилой зовут. Мужиков побили, баб и ребятишек забрали, избы сожгли. А меня, сука эта лысая, укусил.

– Наслышан о таковских делах, – хмуро кивнул Драган. – В нашем уезде четыре деревни спалили. Солдат прислали на помощь, да разбойники в лес утекли. Тут Лесная стража нужна, да мало их, не напасешься на всех. Значит, вурдалак тебя укусил?

– Укусил, – подтвердил Семен и ахнул, осененный внезапной догадкой. – Я, что ли, тоже теперь вурдалак?

– Хренов тебе вязанку под нос, – усмехнулся Драган. – То бабкины сказки, мол, если тяпнет вурдалак, сам в него обратишься. На деле иначе: если вурдалак у кого крови выпил и не убил, то жертва, ну вот как ты, дурачок, превращается в упыря, безмозглое кровожадное чудище. Еще неделя, максимум две, и ты напрочь забудешь жену, детей и себя. Найдешь нору и станешь жить простой и безгрешной жизнью: убивать всякого встречного, жрать трупы и выть на луну. К счастью, это продлится недолго, придут солдаты, или Заступа вроде меня, или местные мужики соберутся с косами, вилами и огнем, и тогда ты умрешь, а башку наденут на кол.

– Оно и к лучшему. – Семен повалился на колени. Больше всего он хотел умереть.

– Может и так, – согласился Драган. – Но я уж закончу умничать, все равно торопиться некуда ни мне, ни тебе. Не против? Так о чем это я? Вурдалаком от укуса не станешь, это так не работает. Вурдалак, если хочет сделать жертву подобной себе, дает укушенному своей крови испить – много не надо, несколько капель всего. Тебе, ясное дело, на это рассчитывать не приходится. Тот вурдалак с тобой самую злую шутку сыграл. Досадил ты ему чем-то крепко, видать. Оно и немудрено, вижу, ты как заноза в жопе у всех.

– Так убей, Христом Богом прошу, – взмолился Семен. – Не хочу в тварь нечистую обратиться.

– Ну а кто бы хотел? – подмигнул Заступа. – Хотя кто его знает, у людишек всякое дерьмо в голове. Эй, дитя, подойди!

Девочка медленно приблизилась, без особого испуга косясь на мертвую Клавдию, опрятненькая, чистенькая, на сарафане ни складочки, платок белоснежный, без единого пятнышка, словно не из леса пришла.

– Звал, дедушка?

– Звал, внученька. – Драган наклонился. – Поверни головку, Любава.

Девочка послушно подставила тонкую белую шейку. Заступа легонько чиркнул острым загнутым ногтем, пустив тонкой струйкой алую кровь. Семен окаменел. Все исчезло: звуки, запахи, голоса в голове. Он видел лишь кровь и завораживающе пульсирующую под кожей синюю жилу. Ноздри раздулись, втягивая манящий опьяняющий аромат. Семен облизнулся, представляя, как зубы впиваются в мягкую плоть и в рот, в оба рта, проливается сладкий теплый поток…

– Не сдерживай себя, – медовым голосом пропел Драган. – Выпей девчонку досуха, это придаст тебе сил, замедлит безумие. Ты ведь с легкостью убивал. Потом и не вспомнишь.

Семен утробно сглотнул и пополз на коленях к дитю, видя лишь алую струйку, сбегавшую за ворот. Черные волосы… Черные волосы…

– Нет! – выкрикнул Семка и повалился, закрыв руками лицо, лишь бы не видеть проклятую дразнящую кровь. – Убери дите. Хватит, хватит, хватит!

– Весьма неожиданно, – удивился Драган. – Признаюсь, хотел проверить, стоит с тобой дальше валандаться или сразу прибить. Странный ты парень, Семен. Неужели осталось что-то человеческое в тебе? Воистину, неисповедимы дела твои, Господи!

Черные волосы, черные волосы, черные…

– Есть способ не стать упырем? – глухо спросил Семен.

– Может и есть. – Драган смотрел испытующе. – Надо помозговать, в любом случае будет он ненадежный, опасный, греховный. Уверяю, тебе не понравится. И осмелюсь спросить, зачем тебе это?

Семен не ответил. Молча прошел мимо Заступы и девочки, стараясь не смотреть на подсохшую кровь. Встал в дверях, пристально разглядывая мертвую Аксинью и убитых детей. Падальной вони не чувствовал – ясное дело, привык.