Как все начиналось - Марина Ефиминюк

– Аська, – фыркал он, – в вашей стране даже собаки агрессивны, и как люди ещё друг друга не перерезали? Вот понимаю данийцы, не дерутся, не воруют…

– Али, не говори мне ничего про воровство – я уже неплохо знакома с местными нравами. Тащат всё, что плохо лежит, – перебила я его. – Надо найти, где тебе ночевать. Тебя не должен никто видеть.

Когда шавка вдоволь налаялась и, гордо подняв хвост, удалилась в подворотню, я слезла на землю, стараясь размять затёкшие и замёрзшие ноги.

– Зато, от вас русалки сбежали! – выдвинул контраргумент дракон.

– Они не сбежали, их выгнали. Около какой деревни поселятся, там рождаемость до нуля падает.

– Почему?

– Потому что нахалки всех молодых парней в омутах топили.

Али не нашёл, чем возразить и замолчал.

После долгих размышлений было решено, что огромная конюшня Совета самое подходящее место: пространства там много, спрячется в уголок, глядишь, и не заметят. Конюх спал мертвецким сном, напившись горькой с одноногим сторожем Кузьмой, поэтому мы прошли в широкие двери конюшни без особого шума. При виде откормленных ухоженных лошадок и коней разной масти у дракона загорелись глаза, и началось обильное слюноотделение. Животные учуяли опасность, и принялись все, как один, нервно ржать, перебирать копытами и стричь ушами.

– Сожрёшь, хоть одну все зубы на амулеты повырываю! Понял?

Дракон с сожалением вздохнул, выпустив тонкую струйку пара, поковылял к пустому стойлу.

– Ась, – пробасил он, – я здесь не помещаюсь.

– Можешь ночевать на улице, на заднем дворе у Марфы, – предложила я вполне дружелюбно.

– Вот ты какая, Аська, – обиделся дракон.

– Смотри, сарай не сожги и конюха с утра не напугай своими разговорами, а то он решит, что допился до белой горячки, когда вместо лошади тебя обнаружит, – дала я последние наставления и, укутавшись в рваное тонкое одеяло, висевшее здесь же на гвоздике, отправилась к травнице.

Я, сгорбившись, словно тень, бежала по улицам. Погода, как назло, не радовала, с неба посыпался мокрый снег. Вид одинокой, обмотавшейся в одеяло девушки вызвало жалость даже у бродяг, греющихся у жидкого костерка под каменным мостом. Они наперебой предлагали мне присоединиться и даже разделить их скудную трапезу; я была настолько голодна, что вид скукожившейся хлебной краюхи казался очень соблазнительным, но развела трясущимися руками, спеша поскорее в лавку к Марфе.

Очевидно, я стала слишком сентиментальна, двери Марфиной лавки вызвали у меня острый приступ тоски. Я осторожно схватилась за чугунный молоток одеревеневшими пальцами и постучала. Металлический звон разнёсся по тихой улочке; где-то залаяла собака, мне почудились еле слышные шаги за спиной; я испуганно оглянулась, но в темноте никого не оказалось. За дверью раздались тяжёлые шаги:

– Кто там!

– Ма-марфа, это я! – крикнула я, чувствуя, как дерёт горло. Шмыгая носом, я тряслась, как бездомный щенок.

– Кто я? – переспросила тётка, не доверчивая к ночным посетителям.

– Аська!

Загрохотали замки и цепочки, дверь открылась, и в тусклом свете свечи появилась Марфа, простоволосая, в ночной рубахе с тёплым платком на плечах. Она близоруко прищурилась, пытаясь разглядеть меня в темноте улицы. Я осторожно вошла в лавку:

– Привет!

– Аська! – тётка всплеснула руками, затушив свечу, и заключила меня в объятия. – Асенька моя! Девочка! Вернулась! Не сожрали изверги данийские, не лишили жизни касатушку!

Она крепко сжимала меня, роняя драконьи слезы, гладила по голове, звонко целовала щеки.

– Как же они меня съедят? – только и смогла выдавить я сквозь подступающие рыдания. – Ты посмотри на меня, я замёрзшая, голодная и совсем не аппетитная.

– Аська, – вдруг тётка отодвинула меня от своей пышной груди и внимательно посмотрела на горящее в тепле лицо, – а как ты сюда попала? Делегация только в марте возвращается!

Я махнула рукой:

– Я тебе потом объясню. У меня к тебе дело жизни и смерти!

– Смерти? – тётка скривила рот, готовясь к новому потоку слез, но я остановила её:

– Марфа, я живая и здоровая! Пока!

– Сначала есть, потом спасать твою жизнь! – скомандовала тётка и кинулась на второй этаж в крохотную кухоньку.

За едой я рассказала ей всё, что произошло со мной за последний месяц. Лукинична охала, качала головой и по-настоящему жалела, что отпустила меня в далёкую Данийю.

– Знаешь, Аська, – цокнула она языком, – отворот дело тонкое. Отвороты, как яды, на каждый яд, делается своё противоядие, так же отвороты. Мне бы посмотреть на зелье, враз бы сварила.

– Ну, извини, – ощетинилась я, – я сама-то еле ноги унесла, а ты говоришь пробы привезти! Может, можно что-нибудь сделать и так?

Марфа задумалась и кивнула:

– Не переживай, придумаем что-нибудь.

Она вышла из кухни, а я, разморённая горячим ужином и теплом, идущим с первого этажа от камина, думала о том, что не нужна мне никакая Данийя с её вечным летом и никакой Властитель. Пошлю-ка я к лешему Бабочку и все тайны, шлейфом тянущиеся за ней, и буду жить, как прежде. Здесь я нужна, здесь меня любят, здесь я центр вселенной и точка отсчёта всего.

– Нашла! – Марфа вернулась с раскрытой книгой в руках, – смотри, – тётка нацепила на нос очки, – это зелье все привороты перебивает. Хотя у него побочные эффекты.

– К примеру? – заинтересовалась я.

Лукинична что-то долго высматривала на пожелтевших страницах, водя пальцем по строчкам.

– Ах, вот оно: «Известны случаи, когда вылечиваемый переносил свою страсть с привораживающего на ведьму, исцелившую его», – зачитала Марфа.

Я хмыкнула:

– Мне, почему-то, кажется, что «перенос страсти с одного объекта на другой» – это не про Властителя Фатии!

– А что хорош собой этот Властитель? – тётка хитро посмотрела на меня через стёклышки очков.

– Так себе, – передёрнула я плечами, стараясь не пересекаться с ней взглядом.

– Ну, тебе лучше знать, – улыбнулась Марфа, – ведь этот стыдливый румянец и глаза-блюдца ничего не значат?

Я удивлённо уставилась на неё:

– Какие глаза блюдца? Я терпеть Фатиа не могу, он делает мою жизнь невыносимой одним своим присутствием! Да, вообще, кому он нужен? – разошлась я, подогревая себя праведным гневом. – Никому он не нужен!

– Конечно, – согласилась тётка, улыбаясь как-то особенно ласково и сочувственно. – Сварю я тебе зелье, спасёшь того, «кто никому не нужен».

Марфа закрылась в коморке-мастерской, а я улеглась в её огромную кровать, моментально засыпая.