Бремя удачи - Оксана Демченко

– Даже хорошего – помаленьку…

Но если Шарль не явится на им самим назначенную помолвку… Как мы это переживем? Элен ведь с горя увяжет вещи в узелок, выберет самое толковое ружьецо и уйдет охотиться на белок, с нее станется.

На лестнице застучали уверенные шаги. Элен вслушалась и застонала в отчаянии – не он. Зато я улыбнулась. Хромов обещал спасти нас всех, он умеет. Он – высший маг и тащит сюда не абы кого, вот уж точно.

– У нас тридцать четыре минуты до расчетного времени визита, – неизменным клацающим тоном отчеканил Голем, удобно устраиваясь в кресле. – Если ими грамотно распорядиться, еще можно спасти положение.

– Я слово не сдержала! Не могу даже на глаза появляться. – Элен обернулась к Гюнтеру и поглядела на него совсем жалобно. – Обещала деньги промотать. Самые глупые прожекты выбрала, кто же знал, что эти движущиеся картинки могут иметь успех? Маги-то куда лучше иллюзии делают, верное было болото. Бездонное.

Она снова всхлипнула и в отчаянии сунула Гюнтеру афишку. Будто мы без нее не знаем, в чем главная беда. Для уничтожения миллиона было избрано пять прожектов. Два уже благополучно скисли по разным причинам. Третий, мало кому понятный, застопорился из-за того, что кончились средства. Но я бы не радовалась по этому поводу: изобретателя, лабораторию и все оборудование уволок к себе в кедровник господин ле Пьери, а это чревато последствиями. Четвертый прожект воистину надежен и бездонен, Элен вложила двести тысяч в постройку асфальтовой дороги, длинной, аж до границы Кервии. Если бы она вбухала в дело весь миллион, могла бы гордиться его бесследным исчезновением. Хотя концессия живет и дорога делается, но это ничего не доказывает при наших расстояниях и при том, как ловко растет расход средств уже за первым перелеском, вдали от хозяйского глаза…

Последние двести тысяч Элен истратила на покупки: небольшой домик в пригороде Белогорска, оружейная мастерская, имение де Лотьэра и так далее. Остаток, ничтожные на общем фоне пятьдесят тысяч, она еще в октябре отдала странному человеку в вязаной кофте, с полубезумным взглядом. У него волосы торчали дыбом, он что-то пытался объяснять относительно почти завершенных работ и полного неминуемого успеха, перспектив синематографа и роли архитектуры в постановке сцен. Элен не сомневалась ни в кристальной честности прожектера, ни в полнейшем отсутствии у него умения учитывать деньги.

– Или разворуют, или сами спустите на глупое дело, – уверенно предрекла Соболева. – Да пусть, даже не огорчайтесь, у Ромки мечта и у вас мечта, имеет человек право хоть немного пожить счастливым? Берите чек и тратьте, можно без отчета.

Увы, она не ошиблась лишь в одном: в порядочности получателя чека. Имя Елены Львовны Соболевой оказалось вписано во все документы, с правом на девять десятых прибыли… Даже при воровстве и небрежении денег хватило на исполнение замысла. Уже в марте фильм «Таврский мятеж» был объявлен главным событием в этом их синематографе на все времена. Элен еще надеялась на лучшее: провал и новое воровство способны разрушить всякий успех. Но вчера создатель фильма явился с отчетом, бодрый, в новой вязаной кофте, еще уродливее прежней. Глаза горели фонарями, деньги, взятые у Элен, уже снова были в банке. Мечта разрослась до трех новых фильмов, и Соболева с ужасом осознала: ничего нельзя изменить.

Гюнтер на афишку даже не глянул. Положил на стол папку и стукнул по ней ногтем.

– Если бы Ликра имела способность организовывать свои порывы, она владела бы миром, – ровным тоном сообщил свой прогноз Голем. – Но вы обладаете сердцем, ум же достался нам, арьянцам. Поэтому ни вы, ни мы по отдельности не придем к большой власти. Объединившись же, не сочтем означенную цель интересной. Меня это устраивает. Вот бумаги. Все подготовлено, юридически выверено и согласовано с кем следует. Фонд помощи талантливым прожектерам, попечительский совет и схема накопления и распределения средств. Желаете подписать? Или читать изволите?

– Тебе я верю, – осторожно улыбнулась Элен. – Ни рубля мне не достанется?

– Именно так. Никогда.

– Геро, – окликнула Элен аттийку. – Отвернись, я твоего Голема поцелую. Он меня спасает, больше-то некому. Если бы я умнее была, сразу ему бы миллион отписала. С правом делать все, что он пожелает, и не докладывать о расходах. Так ведь ум – не наша участь…

Соболева раскрыла папку и подписала листы там, где указал Голем. Слезы уже высохли, она пробовала улыбаться и изредка поглядывала в зеркало: не сильно ли нос покраснел?

– Двадцать девять минут, – продолжил отсчет Голем, принимая папку и аккуратно выравнивая ее на углу стола. – Геро, платье. Рена, мы идем вниз и готовим зал. Гости прибудут через семь минут, если они знают, что такое часы и как ими пользоваться.

Я охотно выскользнула из комнаты, подцепила Хромова под локоть и потащила вниз по лестнице. Я почти поверила, что мы спихнем Элен на руки джинну и тогда события иссякнут, нам улыбнется лето, тихое, ленивое. Я смогу поехать к деду Корнею и отдохнуть в гостевом купе ремпоезда, вспоминая детство. Хромов засядет за свои «пенсионные накопления» – они уже не умещались в одну папку, даже очень толстую.

– Ты желала этому прожекту удачи, – едва слышно и без вопросительной интонации сообщил Семка.

– Так я и театру Ромкиному желала, тоже помогло… в целом. Премьера у них была роскошная. Сема, не говори Элен, она меня пристрелит.

– На твоей стороне удача.

– А на ее стороне – моя страдающая совесть. Сема, пожалуйста, я ведь гораздо крупнее белки, а она стреляет преизрядно.

– Не скажу, но при условии.

Гюнтер здраво рассудил, что помощи от нас никакой, задвинул в угол, как бесполезную мебель, и сам принялся распоряжаться в зале. Слушались его идеально и нанятые слуги, и явившиеся в указанный срок гости. Но я почти не замечала происходящего. Я сердилась:

– Хромов! Ты злодей. Какие условия? Ты что затеял? Я с места не двинусь, хватит гонять волны удачи туда-сюда, мы доиграемся. Хромов, мамы Лена и Роберта сказали, что мы должны не глупостями заниматься, а семью строить и развивать.

– Съездим на юг и разовьем, – не унялся он, и в глазах такое безумие творилось – глянуть боязно. – Рена, у всех мечты, у меня тоже. Я понял, что за книгу я хочу написать. Точно. Мне требуется материал. Рена, это решено.

– Боже мой, – ужаснулась я. – Лучше бы ты все же завел полюбовницу, но ты всей душой прикипел к вечному перу Карла Фридриха. Оно тебе сердце пронзило…

– Я буду писать повесть о том, кого Равшан считает своим кумиром. – Хромов меня уже не слушал. И не слышал, увлеченный новой затеей. – Реночка, ты слышишь, как сухая земля стучит под копытами ишака?

– Нет, блин! Я еще в своем уме. Хромов, даже не думай. Я не согласна. Евсей Оттович, хоть вы спасите, родной муж меня похищает на юг! К паше, а то и султану в гарем…

Господин Корш, который явился только что и занял подобающее место, выслушал без малейшего удивления. Вот тут мне и стало окончательно страшно: без сомнения, он все заранее знал, а то и сам внушил Семке дикие его идеи. Подсунул бумаги и еще порассказал чего вдобавок. Удача моя, личная, снова сделалась мала и темна, общая же выделилась из фарзы, свилась тугой петлей и камнем повисла на шее. Я птица, я себе не принадлежу, и если это надо для большого дела – значит, надо.