Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Пэдрейг невозмутимо смотрит на меня. — Конор?

— Да, Удар Пэдрейг?

— Посмотрим, сможешь ли ты доказать правоту Леатфира, который считает, что воин с изъяном — это мертвец. — Пэдрейг поворачивается к зрителям. — Тара?

Конор тихонько стонет сквозь зубы.

Стройная молодая женщина, выступающая вперёд, чуть ниже среднего роста; собранные в пучок каштановые волосы достают ей до пояса. Железный торк, который она носит всегда, тускло поблёскивает на горле, а глубокий, явно старый шрам, тянущийся от уголка рта вверх, мимо глаза, бороздит правую половину её лица.

Она — лучший боец здесь: я убедился в этом и по тому немногому, что видел сам, и по словам других. Но держится особняком. Из студентов примерно моего возраста она та, с кем я разговаривал меньше всего.

Тара крутит копьё; узор из резьбы, покрывающей древко, рябит в глазах. У всех студентов здесь есть собственное оружие, но большинство из них без украшений или с одним-двумя символами, вырезанными в дереве или вытравленными в железе. Моё — единственное, которое по сложности хоть сколько-нибудь сравнимо с её, и, как и в случае с моим, я иногда ощущаю в её оружии нечто большее. Этот слабый, отвлекающий пульс в моём сознании. У меня также складывается отчётливое впечатление, что схожесть их оружия вызывает у Тары острое неодобрение.

Она бросает взгляд на Пэдрейга; тот кивает.

Она убирает левую руку за спину и выходит напротив Конора.

Конор атакует.

С первых же мгновений ясно, что он не щадит; его посох свистит, нащупывая левый фланг Тары — точно так же, как он делал это со мной. Если что, он давит сильнее, бьёт с большим напором. Я невольно задаюсь вопросом: не сдерживал ли он себя со мной?

Но, в отличие от меня, Тара, похоже, совершенно спокойна.

Молодая женщина движется короткими плавными шагами, и в воздухе снова и снова отрывисто щёлкает дерево о дерево. Она подкладывает древко []под предплечье для упора, затем опирается о землю, затем встречает силу силой, вскидывая копьё снизу. Шагает вперёд и назад спокойными, размеренными движениями. Без тревоги. Без спешки.

Конор не сбавляет темпа; лицо его — маска сосредоточенности, он осыпает Тару финтами и хитро нанесёнными ударами. Всё напрасно. Она всегда в движении, всегда реагирует, всегда на шаг впереди. Левая рука ни разу не дёргается с места за спиной.

Потом она, видимо, замечает какую-то ошибку Конора, хотя я её не вижу. Её копьё вдруг размывается.

Конор защищается отчаянно. Раз. Два.

Тара невозможным образом вращает оружие в руке, в последний момент меняет направление и бьёт Конора по бедру. Тот вздрагивает, и тут же Тара врезается в него плечом, отшвыривает назад — он скользит по траве и с хрипом останавливается.

— Молодец, Конор. Работа ног становится лучше. — Пэдрейг не выглядит удивлённым. Тара даже не запыхалась.

Конор, к его чести, благодарно кивает, поднимаясь на ноги. Он раздосадован поражением, но не удивлён и не озлоблен.

Я думаю, что урок на этом закончен, но Пэдрейг оглядывается. — Шона. Миах. Идите помогите Конору. — Назвав имена, он смотрит на меня — проверяет, внимателен ли я.

Шона пятнадцать лет, и светлая темноволосая девочка невысока для своего возраста, но я видел, как она двигается, — она быстра, как никто другой. Миах чуть старше меня возрастом, атлетичен и сметлив. Оба без колебаний выходят вперёд и расходятся, располагаясь на равных расстояниях вокруг Тары.

Я едва сдерживаю усмешку. У Тары будет слепое пятно — кого-нибудь из них она неизбежно не увидит.

Никакого сигнала к началу не требуется; все трое студентов бросаются на Тару одновременно, не давая ей перехватить инициативу. Посохи свистят, и тут Тара приходит в движение — пригибается, уклоняется и каким-то образом угадывает, куда метит Миах, — он прямо за её спиной, — скользит под удар и блокирует двух других наклонённым копьём, упёртым в землю.

На этом не заканчивается. Тара крутится и ногой выбивает упёртое в землю копьё в жестокий восходящий удар, попадая Шоне в подбородок, затем позволяет движению продолжиться — плавно перекидывает копьё через плечи и разворачивается, принимая на себя следующий удар Конора. Миах бьёт низом в тот момент, когда Шона уже падает, но Тара прыгает []так, что её тело на миг оказывается горизонтально в воздухе, над взмахом посоха, затем плавно возвращает равновесие и использует инерцию, чтобы пустить копьё скользить в захвате — почти как при броске дротика.

Тонко обёрнутый край бьёт Конора в висок. Тара уже движется следом, ловит оружие прежде, чем оно падает, и разворачивается, снова используя древко, чтобы отбить ещё два быстрых удара широко раскрывшего глаза Миаха. Тара отступает, и поначалу кажется, что она отходит, но затем она бросается вперёд, упирает древко в землю и прыгает через него, нога летит в жестоком ударе — и бедняга Миах получает его в ухо. Мальчик падает.

Тара обводит взглядом троих поверженных, проверяя, не поднимаются ли они. Тяжело дышит, по меньшей мере. Она переступает через стонущих и ненадолго останавливается передо мной. Привлекает моё внимание, и наконец, медленно, выводит левую руку из-за спины — а затем уходит без единого слова.

Подрайг встаёт рядом со мной, наблюдая, как Конор и двое других поднимаются с земли.

— Тебе незачем быть меньше, Леатфьяр, — говорит он тихо. — Если только ты сам этого не хочешь.

Он идёт дальше, подзывая нескольких младших учеников отработать упражнение, хотя почти все глаза по-прежнему устремлены с восхищением на Тару. Их трудно упрекать. Это не должно быть возможным. Это невозможно.

Проблема в том, что я точно знаю, как она это сделала. В стремительной череде ударов трудно было уследить, но в самом конце, перед тем как она расправилась с Миахом, я увидел её глаза.

Они были полностью чёрными.

OceanofPDF.com

[]XXXVI

ОДИН ИЗ ВЕЛИКИХ СИТРЕССКИХ ФИЛОСОФОВ НЕКОГДА утверждал, что понятие дома в своей основе связано с безопасностью. Что сколько бы близким ни стало тебе место, сколько бы долго ты в нём ни жил — если оно утрачивает ощущение покоя, ты уже не можешь по-настоящему называть его этим именем.

Я не могу описать то, что чувствую, когда Трансвект приближается к пышным зелёным холмам Соливагуса. Я провёл здесь год. Уехал лишь четыре месяца