Имя ветра - Патрик Ротфусс

Я снова обрел лютню, и моя музыка вернулась ко мне. Но я быстро понял, что три года без практики не прошли даром. Работа в артефактной в последние пару месяцев укрепила и сделала жесткими мои руки, но не совсем в том ключе. Прошло несколько ужасных дней, прежде чем я смог играть свободно хотя бы по часу в день.

Возможно, я бы продвигался быстрее, если бы не занимался другими делами. Два часа каждый день я проводил в медике на осмотрах, бегая с поручениями, около двух часов отнимали математические лекции и вычисления и три часа — обучение у Манета в артной, знакомство с тонкостями артефакции.

Еще я проходил курс углубленной симпатии у Элксы Дала. Вне занятий Дал был очарователен, мягок и немножко забавен, когда на него находило веселое настроение. Но во время преподавания он то входил в образ безумного пророка, то вел себя как барабанщик на галере. Каждый день на его занятиях я сжигал три часа времени, а энергии и все пять.

Вместе с оплачиваемой работой в мастерской Килвина времени оставалось только на еду, сон и учебу, но никак не на то, чтобы уделить моей лютне столько внимания, сколько она требовала.

Музыка — дама гордая и капризная. Дайте ей время и внимание, которых она заслуживает, и она станет вашей. Пренебрегите ею, и настанет день, когда она не ответит вам. Поэтому я начал спать меньше, чтобы посвящать музыке достаточно времени.

Через оборот такого графика я почувствовал усталость. Через три оборота я еще бегал, но только на угрюмой решимости, стиснув зубы. Примерно к пятому обороту я начал выказывать явные признаки измождения.

Как-то раз во время того самого пятого оборота я испытывал радость редкого совместного ужина с Вилемом и Симмоном. Они принесли еду из ближайшей таверны. Я же не мог позволить себе потратить драб на яблоко и мясной пирог, поэтому прихватил немного ячменного хлеба и хрящеватую колбаску из столовой.

Мы сидели на каменной скамье под столбом для наказаний, где меня когда-то пороли. После той порки скамья и столб наполняли меня ужасом, но я заставлял себя проводить там свободное время, чтобы доказать самому себе: я могу с этим справиться. Когда нервная дрожь прошла, я продолжал сидеть под столбом, потому что меня забавляли взгляды студентов. Теперь я сидел здесь, потому что это было удобно. Место стало моим.

И поскольку мы проводили довольно много времени друг с другом, это место стало своим и для Вилема с Симмоном. Если они и считали мой выбор странным, то не говорили об этом.

— Тебя что-то давно не видно, — сказал Вилем, жуя мясной пирог. — Болел?

— Ага, — саркастически хмыкнул Вилем, — Целый месяц болел.

Вилем покосился на него и что-то пробурчал, на мгновение напомнив мне Килвина.

Выражение его лица заставило Симмона рассмеяться.

— Вил куда вежливей, чем я. Бьюсь об заклад, ты проводишь все свободное время, бегая до Имре и обратно. Любезничаешь с какой-нибудь потрясающе привлекательной юной бардессой.

Он показал на лютню в футляре, лежавшую рядом со мной.

— Ты выглядишь так, словно болел, — критически посмотрел на меня Вилем. — Твоя женщина не заботится о тебе.

— Он болен от любви, — со знанием дела сказал Симмон. — Не может есть, не может спать. Думает о ней, когда пытается запомнить свою цифирь.

Я не смог придумать, что ответить.

— Видишь? — сказал Симмон Виду. — Она похитила его язык так же, как и сердце. Все его слова теперь только для нее. Для нас не осталось ни одного.

— Ага, и времени на нас тоже нету, — сказал Вилем, быстро подъедая мясной пирог.

Конечно, это была правда — я пренебрегал своими друзьями даже больше, чем собой. Мое лицо залилось краской стыда. Я не мог сказать им всю правду: что должен получить как можно больше от этой четверти, поскольку она, вероятно, станет последней для меня. Я был совсем на мели.

Если вы не понимаете, почему я не мог заставить себя рассказать им об этом, тогда я сомневаюсь, что вы когда-либо были нищим. Я сомневаюсь, что вы поймете, насколько может смущать то, что у тебя всего две рубашки и ты сам вынужден подстригать себе волосы — как получится, ведь ты не можешь позволить себе парикмахера. Я потерял пуговицу и не мог потратить шима, чтобы купить другую. Я порвал штаны на коленке, и мне пришлось зашить их неподходящими по цвету нитками. Я не мог позволить себе даже соль в еду или выпивку в редкий вечер посиделок с друзьями.

Деньги, которые я зарабатывал в мастерской Килвина, уходили на самое необходимое: чернила, мыло, струны для лютни… Единственное, что я мог себе позволить, — гордость. Я не мог вынести мысли, что мои лучшие друзья узнают, насколько отчаянно мое положение.

Если бы на меня свалилась удача, я бы смог добыть два таланта, чтобы заплатить проценты по долгу Деви. Но нужна была манна небесная, чтобы у меня появилось достаточно денег на оплату процентов и обучения в следующей четверти. Я не представлял, что стану делать после того, как меня выгонят из Университета, и когда я рассчитаюсь с Деви. Возможно, мне придется сматывать удочки и топать в Анилен за Денной.

Я посмотрел на них, не зная, что сказать.

— Вил, Сим, простите. Это все потому, что я был страшно занят в последнее время.