Имя ветра - Патрик Ротфусс

К тому времени, как неразбериха закончилась, был уже почти третий колокол. Магистру Далу удалось усадить всех студентов и заставить их замолчать, чтобы сказать несколько слов.

— То, что мы видели сегодня, — превосходный пример заклинательского озноба. Тело — штука тонкая, и быстро потерянные несколько градусов тепла могут вывести из строя всю систему. Легкие последствия озноба вот такие: охлаждение. Но более тяжелый случай может привести к шоку и переохлаждению. — Дал оглядел класс. — Может кто-нибудь сказать, в чем заключалась ошибка Фентона? — Все замолкли, затем поднялась рука. — Да, Браэ?

— Он использовал кровь. Когда тепло уходит из крови, тело охлаждается целиком. Это не всегда дает преимущество, поскольку конечности могут выдержать более резкую потерю температуры, чем внутренние органы.

— Зачем тогда вообще используют кровь?

— Она быстрее отдает тепло, чем плоть.

— Сколько можно было вытянуть без последствий? — Дал оглядел класс.

— Два градуса? — предположил кто-то.

— Полтора, — поправил Дал и написал на доске несколько уравнений, чтобы показать, сколько тепла это даст. — При имевших место симптомах сколько, вы считаете, он на самом деле взял?

Наступила пауза. Наконец Совой сказал:

— Восемь или девять.

— Очень хорошо, — ворчливо сказал Дал. — Приятно, что хоть кто-то из вас иногда читает. — Его лицо посуровело. — Симпатия не для слабых разумом, но также и не для чересчур самоуверенных. Если бы нас не было здесь, чтобы оказать помощь Фентону, он бы тихо заснул и умер. — Он сделал паузу, чтобы его слова дошли до студентов, — Лучше, если вы честно осознаете свой предел, чем переоцените свои способности и потеряете контроль.

Пробил третий колокол, и зал наполнился внезапным шумом, поскольку студенты поднялись и стали собираться. Магистр Дал возвысил голос, чтобы я его услышал:

— Э'лир Квоут, можете задержаться на минутку?

Я поморщился. Совой, шедший за мной, хлопнул меня по плечу и пробормотал:

— Удача.

Я не понял, говорит он о моей победе или желает ее.

После того как все ушли, Дал повернулся ко мне, положив тряпку, которой стирал с доски.

— Ну, какие получились ставки? — непринужденно спросил он.

Я не удивился, что он знает о пари.

— Одиннадцать к одному, — признался я.

Я выиграл двадцать две йоты, чуть больше двух талантов. Наличие этих денег в кармане согревало меня.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Как ты себя чувствуешь? В конце ты и сам немного побледнел.

— Меня слегка колотит, — соврал я.

На самом деле в суматохе после обморока Фентона я выскользнул в коридор и провел там несколько тяжелых минут. Дрожь, близкая к судорогам, едва позволяла стоять. По счастью, никто не видел меня таким — трясущимся, с челюстями, стиснутыми так крепко, что я опасался за свои зубы.

Но никто меня не нашел. Моя репутация осталась невредимой.

Дал бросил взгляд, сказавший мне, что он, скорее всего, знает правду.

— Иди, — махнул он на одну из жаровен. — Немного тепла тебе не повредит.

Я не спорил. Протянув руки к огню, я почувствовал, что слегка расслабился. Внезапно я понял, насколько устал. Мои глаза зудели и горели от недостатка сна. Тело было тяжелым, словно в кости залили свинец.

Неохотно вздохнув, я убрал руки от жаровни и открыл глаза. Дал пристально смотрел мне в лицо.

— Мне надо идти, — сказал я с легким сожалением в голосе. — Спасибо за ваш огонь.

— Мы оба симпатисты, — сказал Дал, дружески помахав мне, когда я собрал вещи и направился к двери. — Добро пожаловать к моему огню в любое время.

Позже вечером, в гнездах, Вил открыл дверь на мой стук.

— Будь я проклят, — сказал он. — Два раза в один день. Чему обязан такой честью?

— Думаю, ты знаешь, — буркнул я и протиснулся в похожую на камеру комнатку. Прислонив футляр с лютней к стене, я упал на стул. — Килвин запретил мне работать в мастерской.

Вилем сел на кровать.

— Почему это?

Я прищурился:

— Полагаю, потому что вы с Симмоном заглянули к нему и попросили об этом.

Он секунду смотрел на меня, затем пожал плечами.

— Ты догадался быстрее, чем я думал. — Он потер щеку. — Но особенно огорченным не выглядишь.

Я был в ярости. Как только удача повернулась ко мне лицом, меня вынудили оставить единственную платную работу из-за благонамеренного вмешательства моих друзей. Но вместо того чтобы разбушеваться и сорвать на них злость, я пошел на крышу главного и поиграл, чтобы остудить голову.

Музыка успокоила меня — как всегда. И пока я играл, обдумал все еще раз. Мое ученичество у Манета продвигалось хорошо, но там было слишком много чего учить: как обжигать сушильные печи, как тянуть проволоку для получения нужной фактуры, какие сплавы применять для наилучшего эффекта. Я не надеялся продраться через все это так же, как выучил руны. В мастерской Килвина я не мог заработать столько, чтобы отдать долг Деви в конце месяца, не говоря уже о деньгах на оплату обучения.

— Я бы и огорчился, — признался я, — но Килвин заставил меня посмотреть в зеркало. — Я устало улыбнулся. — Действительно кошмарно выгляжу.

— Ты выглядишь как замученный кошмар, — поправил он меня и неловко умолк, — Я рад, что ты не рассердился.

В дверь постучали, и появился Симмон. Удивление на его лице при виде меня сменилось виноватым выражением.

— Разве ты не должен быть… в артной? — запинаясь, спросил он.

Я рассмеялся, и облегчение Симмона стало почти ощутимым. Вилем убрал кипу бумаг с другого стула, и Симмон плюхнулся на него.

— Все прощено, — сказал я великодушно. — Но вот чего я прошу: расскажите мне все, что вы знаете об «Эолиане».