Жар сумрачной стали - Глен Кук

Поперхнувшись бранью, возница рухнул на мостовую. Приложился он ощутимо – застонал, шевельнулся было, а потом замер. Я осторожно приблизился.

Зря опасался. Садлер – это был он – ударился затылком о камни. На всякий случай я его связал – чтоб никуда не делся до прибытия ребят Релвея.

– Мой готов! – Руки у меня дрожали.

Сверху донесся одобрительный возглас на попугайском наречии.

Фургон остановился.

– Краск внутри, – сообщил Морли. – Без сознания.

– Облом.

– Ты о чем?

– Я ждал этого несколько лет. Эпическая схватка, тела летают в разные стороны, ударяются о стены домов, выбивают камни из мостовой. Час, другой, третий… Зрители проголодались, покупают пирожки, кричат, хлопают в ладоши… А вместо того мы за последние дни сталкиваемся с ними трижды, и никто из нас даже царапины не получил.

– Мы взяли их тепленькими, Гаррет. Полудохлыми. Самый надежный способ. Не ной. Ба, у моего кровь идет! И нож в груди торчит. Пожалуй, я больше не хочу встречаться с Тамой Монтецумой.

Оторвав кусок от тюремной куртки Садлера, я связал ему руки. Он снова застонал.

– Где она? Внутри?

– Плохие новости, Гаррет, – отозвался Морли. – Опять плохие. Внутри только мы с Краском и десять бочонков дешевого пива. За которыми, между прочим, скоро явятся гномы.

– Аргх! – Восемь фунтов ярости в трехфунтовой упаковке плюхнулись мне на плечо. Я метнулся к фургону.

Морли не врал: в фургоне не было ни единой красивой женщины, не говоря уж о роскошной Таме Монтецуме.

– Куда она подевалась? Как мы могли ее потерять? Синдж! Синдж, ты где?

Тишина. Я обежал вокруг фургона, окликая ее по имени. Морли расхохотался.

– Нас надули, Гаррет! – выдавил он в перерыве между приступами хохота. – Представляешь? Нас с тобой на фуфу взяли. И кто? Крысючиха!

– Заткнись, травожор гребаный!

Он не унимался.

– А без нее мы как без рук, верно? Без нее нам ни Релвея не опередить, ни Норт-Энглиша с Белиндой. Вопрос в том, сама она все подстроила или это Релианс ее подучил?

– Хватит ржать, Морли! Что тут смешного?

– Ничего. Я тоже терпеть не могу, когда меня в дураках оставляют. Вот когда я сам оставляю – это дело другое. С другой стороны… Нам ведь с тобой деньги не нужны, верно? Мы собирались помешать Норт-Энглишу получить их обратно. А ты еще хотел с Монтецумой поквитаться за то, что она с Вейдерами учинила…

– Пойду-ка я домой да спать лягу, – проворчал я.

– Чего так?

– Мог бы сообразить. В этом деле все наперекосяк, никакой логики, сплошные закидоны. Хрен с ней – я про Синдж, пускай уматывает. С меня хватит, кому нужно, тот пусть концы с концами и сводит.

– Гаррет, там уйма деньжищ.

– Ты же только что сказал, что деньги тебе не нужны.

– Но не говорил, что готов от них отказаться.

– Тинни еще у Вейдеров. – И мой напарник тоже там. Но его я вытаскивать не намерен. Сам выберется.

– И ты допустишь, чтоб эти бабки Торнада заграбастала?

– Она стариков провожать пошла.

– Думаю, где-нибудь по дороге Плоскомордого посетила некая мысль, он ее высказал вслух, ответа не получил – и выяснил, что Торнада благополучно смылась.

– Плеймет…

– Он весь из себя честный, так что его облапошить проще, чем Тарпа. Небось, сказала ему, что ей нужно по-маленькому, он уши и развесил. Плоскомордый, тот насторожился бы. Он не гений, но кое в чем разбирается, да и с Торнадой не первый день знаком.

Из темноты возникли парни Релвея. Их появление вынудило нас закончить разговор.

Зато Попка-Дурак разразился трехэтажными матюгами. Похоже, мой партнер воспринял выходку Синдж как личную обиду, хотя к нему эта выходка почти не имела отношения.