Крылья империи - Владимир Коваленко

— А нет у меня сейчас никакой мошны, — Баглир только руками развел. — Прогорел я, ненаглядная моя.

Виа ослабила его объятия, отодвинулась на полметра, склонила голову набок.

— Так эта штука в Морском корпусе строится на твои деньги?

— От казны денег не дождешься, сама знаешь.

Княгиня Тембенчинская села за забумаженный стол, одной рукой подперла голову, другой принялась выстукивать когтями «Прощальный марш», сквозь сукно портя полировку.

— Хоть детей будет откуда на крыло ставить, — буркнула она с деланым безразличием, — и то…

Ресницы взмахивали часто-часто. Было видно — легендарная начальница Анота вот-вот готова разреветься. Как ребенок, которому пообещали игрушку, но не купили… Баглир не знал, куда ему деваться. Потому как стыд выедал глаза хуже любой кислоты. Понял, не разумом — сердцем: хоть слезинка сейчас сорвется — не быть его счастью больше. Что ж… Решительно и громко бухнулся на колени, сравнявшись с сидящей женой ростом.

— Прости меня, дурака, — сказал, истово глядя в глаза, — что за походами ни кола, ни двора не нажил, носился по миру, нос совал, голову подставлял, прожекты строил, о семье не думая… Прости, если можешь… Исправлюсь.

Потихоньку, не вставая с колен, подполз ближе, стал шептать в ухо:

— Аппарат я сразу после испытаний поставлю на коммерческую линию. И — верфь ведь тоже моя. Пока правительство поставит государственную… Я же работаю на грани, на пределе здешней техники, местами и за пределом. Премию за риск возьму. Только тепловой двигатель надежен, все же остальное — руками и головами местных гениев, откуда они только берутся? И еще есть мысли. Богом клянусь — через два года поставлю дворец на том берегу, такой, как хочешь…

Виа резко повернулась. Она снова была похожа на себя.

— Черт с ним, с дворцом, — кривовато оскалившись, сказала она, — гори оно все огнем. Главное, что ты меня еще любишь. Среди всех этих чаровниц…

Сползла со стула и неопасно разревелась у него на плече.

— Уж нет, дворец напротив Анота я построю, — заявил Баглир. — Раз пообещал, и нам же нужен дом, в конце концов? Вдруг тебя со службы выгонят? В Дор-Иннин ехать далеко, и дыра этот Дор-Иннин пока. Это в-третьих.

— А при чем тут Дор-Иннин? — всхлипывая, удивилась Виа.

— А там нам уже один заложили…

— Я все-таки решил вашу задачу, Михель! — Эйлер сидел в кресле, привычная улыбка озаряла комнату. За креслом недовольным цербером стоял один из сыновей математика. Тот, который врач. — Вот только слишком увлекся. Боюсь, от меня больше не будет толку…

В руках он теребил рассыпающуюся стопку исписанной бумаги.

— Я хотел сделать для вас экстракт, но не успел, свалился… Ну отчего математикам нужно такое железное здоровье? Так или иначе, дальше я работать просто не могу. Глупо, но у меня зрительное мышление, мне надо видеть свои записи. А я теперь совсем ничего не вижу. И врачи говорят: никаких шансов.

Еще бы. Сами удалили воспалившийся от чрезмерной нагрузки глаз. А вторая глазница была занята стекляшкой уже давно. В молодости Эйлер был точно таким же увлекающимся.

— И сотрите это соболезнующее выражение со своей лисьей морды, — добавил Эйлер. — Я его не вижу, но догадываюсь, что оно там есть. Мой мозг остался при мне, а значит, я что-нибудь придумаю. И — радуйтесь! Я сумел не просто описать вашу проблему математически, я нашел решение. Общее решение, дружище! Один вывод занял полтораста страниц…

— Я уже отправил Ломоносову пакет с одной из моих девчонок, — сказал Баглир. — Пусть найдет вам секретаря, владеющего высшей математикой. Не думаю, что это так уж сложно. Что же касается зрительного мышления — воображение, кажется, при вас осталось.

— И все-таки голос у тебя жалостливый.

— Что поделаешь, актер из меня плохой. Я действительно бываю излишне мягкосердечен. Самому противно. Но — поверьте, Леонард: то, что вы слышите, это не сострадание к инвалиду. Это совесть. Задачу-то подсунул вам я!

— И спасибо. Очень интересная. Такое не стыдно опубликовать. За секретаря тоже благодарю — но не сразу сейчас…

— Не то у отца будет воспаление мозга, — прошипел Эйлер-младший, — и вашей совести, Тембенчинский, прибавится работы.

— И сколько народу ты привез?

— Примерно десять тысяч.

Петр хмыкнул:

— Мало.

— Сколько было.

— Я ведь не в упрек. Просто — надо больше. Иначе не выдержим темпа. И вся грюндерская программа полетит под откос. Вся наша индустриализация. По переписи выходит, что в России живет восемнадцать миллионов человек. А надо хотя бы сто восемьдесят… Едут же к нам тысячами, не более. Немцы, греки, сербы, эти твои… лаинцы.

Баглир сложил руки за спиной, крылья же, наоборот, выпустил. Вальяжно прошелся до стены и обратно.

— Не мельтеши, — попросил император, — разговаривать неудобно.

— А я сейчас не разговариваю, а думаю, государь. Сидит в голове одна мысль, которая может отправить всю нынешнюю программу привлечения иностранцев в корзину для бумаг.

— Не от этой ли идеи ослеп сам великий Эйлер?

— От нее. Но решение нашел. Есть техническая возможность беженцев и эмигрантов из разных миров переправлять сюда. Точнее, сделать так, чтобы их ворота всенепременно выбирали изо всей Зоны Невозвращения именно Россию — и строго определенное место. Как бы вы отнеслись к колонистам, скажем так, необычного вида?

— Как ты? Побольше бы…

— Нет. Другого. Многих других и разных…

Баглир открыл дверь, оттуда ему услужливо вложили в руки альбом. Он подпорхнул к царю, развернул, стал пролистывать карандашные наброски.

— Вот такого, например. Называются вулпы. У них перенаселение. Любят, когда тепло и сухо. Любят возиться с землей. В городах не живут, зато урожай снимут хоть в Сахаре. Это — хэнниты. Война, не как у меня и лаинцев, а гражданская. Изящная урбанистическая культура, исключительно подземная. Утонченная философия, высокий уровень научного развития. Клабри. Климатические изменения, голод. Места им надо совсем немного, но очень способны к тонкой работе. Калкасы. Ну эти просто лезут куда можно и куда нельзя. Неуемный народ. Зато дышащий водой. И воздухом тоже. И, кстати, холодноводный. Ринийцы. Примерно через десять лет их планета погибнет. Уж не знаю от чего. Скоро побегут во все стороны. Философические тугодумы. Но — физиологически честные существа. Врать не могут. И умалчивать, увы, тоже. Болтают непрерывно… Рархи. Их тираны приносят в жертву некоему злобному божеству сотни тысяч подданных. Именно методом засылки в никуда. Да, несимпатичные. Однако…

— Ты это не мне одному говори. И тем более показывай. Соберем Безымянный совет, тебя вызовем как временного докладчика. Хотя нет, я лучше сам. Брр, как же я буду есть в ближайшую неделю? И спать? Такого насмотревшись?