Вакансия - Сергей Малицкий

А когда Дорожкин надел куртку да шагнул за порог, Дир поскреб виски твердыми пальцами, словно лучину от чурбака отщипывал.

– Грязное это дело, – пробурчал недовольно. – Все здесь в Кузьминске такое грязное, что не только вымазаться можно, но и захлебнуться. И эта мерзость, что едва Саньку не пришибла да меня не переломила, покажется еще детской забавой. Попомните мои слова. Иди, парень, да обожди с выводами, дай с мыслями собраться.

– Не ворожи попусту, – вдруг твердо произнесла Лизка. – Помни: в зеркало смотришь – что в окно пялишься, всем свою физиономию кажешь. Не ищи того, кто искать себя не завещал. И торопись, нехорошо опаздывать. Работа есть работа, даже если начальник твой очень нехороший человек, очень.

Дорожкин снова набрал в руку снег, оглянулся. К дверям училища подходила знакомая фигура.

– Нина Сергеевна! – закричал он. – Минуточку.

Она остановилась. Он подбежал, скользнул взглядом по уставшему лицу, пробормотал какие-то извинения.

– Только никому не говорите, Нина Сергеевна. У Алены был нимб над головой? Ну свет там, что ли?

– Какой нимб? – прошептала Козлова. – Отсвет, что ли? Было что-то. В апреле как раз я к ней в комнату заглянула, а она ворожбу какую-то плела, на голову что-то вроде паутинки светящейся лепила. Только она просила никому не говорить об этом. Очень сердилась тогда, очень. Сказала, что он страшно зол будет, если узнает.

– Кто – он? – спросил Дорожкин.

– Да как же… – пролепетала женщина и вдруг замолчала, побежала в училище. К ступеням подходил Адольфыч.

– А! Евгений Константинович? Работаешь? Молодцом. Не забудь про послезавтрашний вечер, с тебя легкое шутейное колдовство. Обязательно!

Сказал и зацокал каблуками щегольских ботинок по ступеням.

Дорожкин развернулся, не увидел возле «Торговых рядов» соглядатая и пошел к Урнову.

Тот курил, сидя перед своей мастерской на деревянном чурбачке. Дорожкин поздоровался, оглядел залепленные снегом плакаты, вздохнул.

– Нет торговли?

– Какая зимой торговля? – усмехнулся золотозубый, стряхивая снег с усов. – Лыжи я не делаю. Если попросят, могу сантехнику в порядок привести, двери перевесить. Замки поправить.

– А запасные части за стеной берете? – поинтересовался Дорожкин.

Осунулся сразу мастер. Зыркнул взглядом из-под бровей, шрам почесал возле глаза, сигарету скомкал в кулаке.

– Шрам откуда? – спросил Дорожкин.

– Афган, – протянул Урнов. – Пуля в камень попала, осколок под глаз ударил. А так-то обошлось. Давно это было.

– А сюда как попали?

– Трое сынов, – вздохнул Урнов. – Надо как-то зарабатывать. Содержать их. Я уж несколько лет здесь. Набирали сюда некогда рукастых. Смотри, мастерская без аренды, да и пансион выплачивают. Где я так еще заработаю? Кризис ведь теперь.

– А не жутко здесь? – спросил Дорожкин.

– Бывало и пострашнее, – скрипнул зубами мастер. – Я ж говорю, трое сынов у меня. Один военное заканчивает в Питере, выше меня на голову. Второй в Твери, в ОМОНе. Третий в Волоколамске в техникуме. На гитаре играет. Молодец. Адольфыч предлагал всех сюда перетащить, квартиры им дать, но я погожу пока. Что хочешь, инспектор? Сдашь меня?

– Нет, – вздохнул Дорожкин. – Мне с приятелем надо незаметно туда попасть, кое-что разведать. Сегодня ночью.

– Так это легко! – обрадовался золотозубый.

– Тогда дай-ка мне шину шипованную для велосипеда, – сказал Дорожкин. – Завтра заберешь. А если кто подойдет, так и скажешь: шину взял под залог, примерит, отдаст.

– Две тысячи рублей, – прищурился Урнов.

– Какие две тысячи рублей? – не понял Дорожкин.

– Залог – две тысячи рублей. Ты посмотри, какая шина! Ты что, хочешь, чтобы я тебе ее бесплатно отдал?