Граница горных вил - Ксения Тихомирова

— У меня тоже нет — на это время.

— Как будто тебя это останавливает. Тебя через ночь нет на месте.

— И кто об этом знает?

— Пока никто. Пока Хьюз за тебя не взялся.

— Спасибо тебе, Мейбл. Я постараюсь тебя больше не подставлять.

— Меня? А мне вообще-то все равно.

— Хьюзу не все равно.

— Да пошел он…

И Мейбл по своему обыкновению прервав разговор, быстро застучала каблучками по железу, только не вниз, а вверх, на дежурство.

Андре же спустился в салун и стал обдумывать услышанное. Все это было очень скверно. Он долго прикидывал, что лучше: проспать эту ночь в камере и потом предупредить Стрема; предупредить сегодня и бежать, не дожидаясь новых неприятностей; или доделать намеченную работу, рассказать все Стрему, дождаться, когда Хьюз опять засядет за карты, и уже тогда бежать.

Именно на эту ночь они наметили исправить старую ошибку. Стрем полагал, что они плохо заминировали одну из ключевых лабораторий. Стрем никогда раньше не был диверсантом. Все знания в этой специфической области он почерпнул в библиотеке подземелья. Это было по-своему уникальное собрание книг; чего там только не хранилось. Добыть взрывчатку оказалось еще проще: Стрем обнаружил тайный склад Альберова отца. Тот всегда предпочитал торговать вещами простыми и понятными, тем более что спрос на них не падал. И пока хозяйский сын строил свои фантастические козни, Ивор с барственной наглостью разворовывал отцовский склад. Андре должен был влезть в лабораторию уже во второй раз (когда-то они именно с нее начинали, потому и ошиблись), заложить заряд побольше — чтобы наверняка. Стрем без Андре не смог бы это сделать, и Андре решил рискнуть: в последний раз сходить «на дело». Хотя, как он мне потом говорил, у него уже начали появляться сомнения насчет целесообразности всей подрывной работы. Однако сомнения сомнениями, а он выждал положенное время, забрался в третий ярус, установил заряд где-то над стеклянным вытяжным шкафом. И, прыгая вниз, со всего размаху заехал в этот шкаф рукой.

— Везет мне на стекло, — сказал он потом с каким-то удивленным вздохом. — Сам не знаю, как меня угораздило. Стою, смотрю вокруг и чуть не плачу… Запертая лаборатория (ну, ключ-то у меня был), кругом осколки и эта кровь, будь она неладна. Дальше всем все понятно: здесь битое стекло, там порезанная рука (правая на этот раз: не везет так не везет). И что я, спрашивается, делал ночью в этой лаборатории? А ничего особенного: прилаживал в очень неудобном месте очень сильный заряд. На всякий случай. Мало показалось… Впрочем, ладно, чего теперь говорить… Ну, думаю, сейчас начнется. Найдут заряд, станут искать другие. Найдут и их. Склад свой проверят, сгребут Стрема — и все. Конец нашей истории.

Впрочем, в тот момент не все еще было потеряно, потому что шел всего лишь второй час ночи, и до подъема оставалось четыре с лишним часа. Затянув порезанную руку рукавом спецовки, он выбрался наружу. Нужно было как можно быстрее попасть в первый ярус, предупредить Ивора, забрать Карин и припрятанный у Стрема рюкзачок (вода, еда, деньги, документы Карин, письмо к адвокату, доверенность и завещание Ивора, адреса, имена, телефоны). И лезть наверх. Лаз давным-давно готов.

Проходя мимо госпиталя, он подумал, что хорошо бы утащить оттуда перевязочный пакет и унять кровь. Рукав уже намок, а терять кровь сейчас никак нельзя, да и следы оставлять тоже. Он уже проскользнул в госпиталь, когда вспомнил о разговоре с Мейбл. Встречаться с ней не стоило, но в госпитале было тихо и темно. На ощупь в темноте он нашел то, за чем пришел (по старой памяти), хотел неслышно выскользнуть, и тут зажегся свет.

В дверях стояла Мейбл, встрепанная и испуганная спросонья. Она, сама себе не веря, тихо выдохнула:

— Это ты?

И лишь потом увидела пакет, неловко поднятую руку, потемневший от крови рукав.

— Что ты здесь делаешь? Что с тобой?

— Руку порезал. Хотел перевязать.

— Покажи. Где это ты так?

— Потом… ты все поймешь. Мне сейчас очень некогда. А тебе лучше в это не ввязываться.

— Садись. Надо остановить кровь.

— Мейбл…

— Сядь. Я сделаю быстрее и лучше.

Она действительно быстро и точно собирала все, что было нужно, а Андре, как назло, начал бить озноб — тяжелая нервная дрожь. Мейбл молча навела ему в стакане какую-то смесь и скомандовала:

— Выпей.

— Что это?

— Лекарство. Вон как тебя трясет. Пей, не тяни! Сам говоришь, что тебе некогда.

О том, что было дальше, он рассказывал мне с отстраненным удивлением:

— И надо же быть таким болваном, таким непроходимым идиотом! Я взял стакан и выпил. Как послушный мальчик. Залпом. Хороший такой медицинский спирт, профессионально разведенный для крутого мужика — матерого алкоголика со стажем.

В странном оцепенении опустив на стол стакан (после всего положенного по программе: кашля, слез, сжатого дыхания), он понял, что все кончено. Он не уйдет. Не сможет, потому что будет пьян в стельку. За все свои примерно двадцать лет пил он вино, и то однажды, очень легкое, и давным-давно. Совсем в другой, счастливой жизни.

А теперь озноб прекратился, руки и ноги стали теплыми, тяжелыми и непослушными, и все поехало куда-то вбок.

— Так странно за один какой-то час дважды видеть и пережить непоправимое. Вот все идет более или менее как надо, и вдруг обрывается. Конец… И ничего не можешь сделать.

— Два пальца надо было сунуть в рот, — сказал я запоздало.

— Зачем?

— Чтобы вырвало. Тогда спирт вышел бы.

— Надо же… Сколько всего полезного придумано на свете… Буду знать.

Он все равно не смог бы убежать в ту ночь. Спирт не успел еще его свалить, а где-то внизу уже слышалась тревога, и она приближалась. Видно, Майкл Хьюз отоспался и вышел на охоту раньше, чем его ждали.

— Это за мной, — сказал Андре заплетающимся языком. — Ты бы ушла куда-нибудь.

— Я на дежурстве, — огрызнулась Мейбл.

— Тогда, пожалуйста, сними с меня кольцо и спрячь. А потом отдай Карин.

— Зачем? Ведь это кольцо твоей принцессы, — отозвалась Мейбл зло.

Он сам стал торопливо стягивать кольцо, тогда она взяла его и спрятала в какую-то щель — чтобы с ходу не нашли.

— Это все из-за нее, — сказала Мейбл, обрабатывая и перевязывая рану, — из-за твоей девчонки. Из-за нее ты только зря здесь мучился. И ты тоже дурак…

«К тому же пьяный», — хотел сказать Андре, но не смог.

А дальше начался больной тяжелый бред, в котором все перемешалось: грохот дверей, крики, побои, боль в заломленных руках, страшный взгляд Стрема, черная брань Хьюза, какие-то вопросы и вполне бессмысленное мычание в ответ.

Спирт, как ни странно, спас Андре от расправы. Допрашивать его не было никакого смысла, поэтому и били «в меру», как он сам об этом выразился. Так, чтобы все-таки потом пытаться получить ответы на свои вопросы. Слегка отвели душу, да и заперли в камере-одиночке там же, на первом ярусе. Там я его и увидел на следующий день.