Четвёртая Ипостась - Алексей Пислегин

Единственный верный вариант сейчас – дать Юлиану выкрасть Анну и напасть на него на улицах города. Девушку, разве что, жалко – умереть монах ей не даст, но разум её не скоро исцелится от страха. Анна уже настрадалась – но придётся снова. Если Триликий не оставит, она вынесет всё.

Жертва – известна.

Колдун – известен.

Остальное – не важно.

Мартин так и не оставил церковь, пусть и сказал, что будет патрулировать город. Выйдя наружу, просто по стене забрался на крышу и скрылся в тени колокольни, как раз над окном Анны. Обычному человеку за такое кощунство грозит не меньше десяти плетей – но он-то не обычный человек. Служителям Третьей Ипостаси дозволено очень, очень многое.

Внизу появился Робин, тот стражник, что недавно сопровождал его. Мартин узнал его духовный покров – серый, затхлый. Этот человек ужасно запустил себя, блуждая по краю, за которым – Отверженный.

Что ему нужно здесь?

Как оказалась – ему нужна была Анна. Измученная грешная душа ощутила в ней благословение Второй Ипостаси и тянулась к ней, ища исцеления. Разговор внизу Третий слышал даже отсюда, пусть они и пытались шептаться. Но, и без слов всё было ясно.

Робина могла бы спасти возлюбленная сестра. В народе их тайно зовут церковными шлюхами – с оглядкой, шепотом. Кто заявит такое прилюдно, получит двадцать плетей.

Правда в том, что и они целительницы – как сёстры милосердия. Только лечат не тело, но дух. Становятся опорой, утешением, живя вместе с временным супругом под одной крышей. Да – в монастырях для них заключают особый, временный брак. Блуд в этом видит только необразованная чернь.

Если возлюбленная сестра исцеляет душу человека – они должны зачать ребёнка. Рождённый под Сиятельным Ликом, он станет верным служителем Триликого.

Но – обычного стражника никогда не направят в монастырь возлюбленных сестёр. И не потому, что он не сможет пожертвовать Церкви деньги или земли. Точнее, не только поэтому.

Просто – на всех страждущих возлюбленных сестёр никогда не хватит.

А он, судя по всему, даже не исповедовался ни разу. Слишком его дух грязный и тяжёлый – как старый полуистлевший саван. Если человек сам идёт к Отверженному – туда ему и дорога. Этот путь всегда заканчивается плетями и сталью.

– Что он, к Четвёртому, творит?!

Робин набросился на Анну. Видеть этого Мартин не мог, зато – чувствовал. Чужой дух для него, как открытая книга. Страх в Анне окрасился яростью, отчаянием, распустился яркими красными цветами – а дух Робина вспыхнул болью. Много, много раз. А после – совсем рядом с ними заклубилась густая тьма. Та, которую Юлиан ещё недавно успешно скрывал.

Коротко, едва заметно усмехнувшись, Мартин прыгнул вниз, с высоты трёх этажей, одновременно начав молитву. Верная молитва в верных устах – великая сила.

Воздух на миг сгустился под ним, позволив мягко и бесшумно приземлиться на мостовую. Больше медлить не было смысла – Мартин услышал, что Юлиан напоил отца ядом. Значит – пастор не помешает, а принимать бой со служителем Отверженного лучше прямо в церкви. На святой земле у него меньше силы.

Не прерывая молитву, Третий коротко разогнался и, взяв в руку плеть, прыгнул в окно. Всё важное взгляд выхватил сразу: колдун входил в комнату, Анна забилась в угол, а стражник валялся на полу – и к нему стремительно неслись фамильяры-сколопендры.

Мартин ударил, метя Юлиану в глаза. Спасать Робина было и поздно, и бессмысленно.

Щёлкнула плеть. Стражник коротко вскрикнул – твари Четвёртого вцепились ему в горло. Потом – захрипел, забулькал, а Анна подняла визг.

В Юлиана Мартин не попал – вокруг тела колдуна мигнула грязная бурая пелена, и плеть ушла в сторону, выбив из косяка толстую щепку.

– …сила Ты есть моя и опора, и есть Ты мой путеводный свет…

– Брат Мартин! – закричала Анна.

– Плеть! – ухмыльнулся Юлиан.

– …и встану я коли пред Четвёртым Ликом, поднимутся за спиною моей предвечные Три…

Мартин шептал молитву.

Правой рукой рванул булаву с пояса, отпрыгнул назад – и мимо размытыми тенями мелькнули сколопендры, бессильно щёлкнув жвалами. Когда три сегменчатых тела глухо стукнули по полу – ударил. Сочно хрустнуло, в стороны разлетелись осколки хитина и бурая густая лимфа – и один из фамильяров забился на полу, практически разорванный пополам.

– Стой! – закричал Юлиан. – Или мои детки порвут эту шлюшку на части!

Две целых твари и вправду рванули к Анне, замерев в шаге от неё. Подобрались для рывка. Девушка, смертельно побледнев, уже даже не кричала, просто держала перед собой крошечный нож в дрожащей руке… и тихо молилась, вторя Мартину.

Третий усмехнулся:

– Ничего ты ей не сделаешь. Умрёт она – умрёт твой шанс на последнее жертвоприношение. Умрут твои тварюшки – и ритуал тоже провалится. Это ты загнан в угол, а не я.

Ранив одну из сколопендр, он уже поставил все планы Юлиана под угрозу. На пятую ночь фамильяры должны проникнуть в чрево подготовленной жертве в круге крови – чтобы к утру из чресел её родился демон. Какой – зависит от воли колдуна.

Юлиан затравленно оглянулся, зашипел:

– Уйди, Плеть, и я оставлю тебя в живых. Я… Я должен довести ритуал до конца.

Мартин покачал головой.

– Сдавайся сам, – сказал он спокойно. – Если расскажешь, где добыл знания о ритуале вселения – получишь право исповеди и лёгкую смерть. Ты ещё можешь повернуться к свету Триликого. Хотя бы – ради жизни вечной.

– Свет Триликого, – скривился колдун, и красивое лицо вмиг стало хищным, угрожающим. – Скажи – Трилживого, Триязыкого, Трипроклятого – и тогда я поверю! Вы все только и говорите, что о его мудрости, любви и справедливости. Только Лики его – карнавальные маски, за которыми ложь самовлюблённого сумасбродного царька. Не более – и так было, так есть и так будет!

Голос Юлиана срывался, глаза лихорадочно блестели.

– Можно сколько угодно прятаться за красивыми словами, но люди – жалкие грешные твари, а Церковь – гнилая язва на их душах! Высшая справедливость вашего божка – ложь. Есть только ложь и поломанные ею слабые человечки! Человечки, которых осудили за лучшее, что в них было! Растоптали, и...

Колдун совсем разошёлся. Кричал, брызжа слюной, пытался доказать что-то. Он и на Третьего-то уже не смотрел, спорил будто бы