Клим Первый, Драконоборец - Михаил Ахманов

– Если он истинный король, способный творить чудеса, – вякнул сзади Жинус. – Его величество Рипель даже не пытался.

– Это факт его биографии, а я попробую, – произнес Клим и положил ладонь на ржавый засов.

Пламя в светильниках дрогнуло и заколебалось, раздался пронзительный скрип, рыжим дождем посыпалась ржавчина. Медленно, рывками, засов вылезал из каменной стены, и казалось, что от этих усилий трясется все подземелье – может быть, весь королевский замок от основания до крыши. Побледнев, казначей рухнул в огромный сундук, испуганные солдаты сунулись в камеру и застыли на пороге. Пол, стены, потолок ходили ходуном, скрип терзал уши, но длилось это недолго, минуту или две. Засов вышел полностью из щели, дверь сама собой распахнулась, и где-то в глубине вспыхнул синеватый свет.

– Эффектно, – промолвил Клим. – Очень впечатляет. И кажется мне, что много лет сюда никто не заглядывал.

– Не так уж много, – отозвался Дитбольд. – Половина столетия или чуть больше. Последний раз я был тут с королем… – Он возвел взор к потолку и забормотал что-то неразборчивое.

Перед ними открылась узкая и очень длинная галерея, местами почти пустая, местами загроможденная непонятным хламом, странными предметами, затейливыми устройствами, ларцами и полками с грудами свитков и книг, с чашами, статуэтками и сосудами причудливой формы. Шагах в двадцати от входа висело под потолком нечто светящееся, неопределенных очертаний медуза или морская звезда, сиявшая так ярко, что разглядеть ее казалось невозможным. Свет, однако, не проникал в дальнюю часть подземелья, где полутьма сменялась густыми сумерками, а затем полным мраком. Воздух был сух и неподвижен, и пахло здесь тоже странно – неведомыми зельями с легким привкусом цветочных ароматов. Как в старинной аптеке, подумал Клим и перешагнул порог.

Сразу у входа высился какой-то агрегат из хрусталя и бронзы. Седло в металлической раме, перед ним – циферблаты и рычаги, внизу – педали и хаос прозрачных изогнутых трубок, проводов и зубчатых колесиков, позади сиденья – кожаный ранец. Венчали этот механизм хрустальные лопасти на прочном штоке – вероятно, они вращались как вертолетный винт, но сейчас скорей походили на огромный зонтик. Ни следа пыли и никаких заметных повреждений; бронза и хрусталь блестят, словно конструкция только что вышла из рук неведомого мастера.

Клим в изумлении уставился на нее.

– Машина времени, сир, – произнес за его спиной Дитбольд. – Помнится мне, из вашего мира, как многие другие предметы, что собраны здесь.

– У нас нет таких машин. Нет и никогда не было!

– Ты уверен, мой государь?

– Абсолютно!

Маг усмехнулся и погладил бороду.

– Люди иногда придумывают удивительные вещи. У вас они остаются идеей, мечтой, темой для фантастических историй, но тут… – Он прикоснулся к рычагу с навершием из слоновой кости. – Тут они могут овеществиться. Идея становится реальностью.

– Любопытное свойство, – сказал Клим, всматриваясь в дальний конец галереи. – И очень полезное, если мы найдем здесь взвод боевых роботов или хотя бы марсианский бластер.

– Посмотрим, – бросил чародей. Он взял с ближайшей полки серый булыжник размером с небольшую дыню и бережно покачивал его в руках. – Вот одна из чудесных реликвий, сир. Происхождение неясное, ибо в твоем мире Вавилонскую башню так и не построили. Но где-то, в какой-то другой вселенной, ее смогли соорудить. Это камень из ее основания.

Вернув булыжник на место, он прикоснулся к сосуду из золотистого стекла, изукрашенного розовыми цветами. Емкость была основательной, на пару литров, и плотно закупоренной, однако от нее тянуло крепким ароматом.

– Пьяный эльфийский мед, древний, волшебный, – произнес Дитбольд благоговейно. – Нынче такого не делают, пчелы не те и эльфы тоже. А здесь – в целости и сохранности!

– На что он годится? – спросил Клим.

– Открывает пророческий дар, твое величество. А нынешние меды, что варят у эльфов, только любовному пылу способствуют, а более ничему. Даже поговорка есть такая: пить эльфийский мед. Что значит предаваться страсти, – отозвался Дитбольд, слегка покраснев.

Клим только хмыкнул в ответ.

– Гляди-ка, серебро! Может, неразменные рубли, а? – Он потянулся к шкатулке с монетами, но маг перехватил его руку.

– Не трогай, государь, не прикасайся во имя Благого! Я говорил, что кое-какие вещицы тут очень опасны. Перед тобой один из самых вредоносных амулетов, какие измыслены дьяволом. Вечное проклятие на этом серебре. Это тридцать сребреников Иуды. Того, который предал Благого Господа.

– Да ну! – удивился Клим. – А с виду – деньги как деньги!

– Деньги за грех предательства, и длань человеческая не должна их касаться. – Маг сурово нахмурился. – Пусть лежат здесь, в забвении и мраке.

Он зашагал в глубь галереи, показывая на то и это и бормоча под нос:

– Клык Дракулы, тоже проклятая вещь… зелье от всех недугов с Альтаира, но уже прокисшее… посох Моисея и доска от Ноева ковчега… нить Ариадны – похоже, совсем рассыпалась в труху… семимильные сапоги…

– Стоп! – сказал Клим. – Надеюсь, на сапогах нет проклятия? Нет? Ну, тогда я их с собой прихвачу. Штука полезная.

Он перекинул сапоги через плечо. Кожа на них была толстая, прочная, подошва на медных гвоздях, размер великанский – видимо, тачали их с запасом, на любую ногу. Не исключалось, что для стоявшего рядом гиганта с плоским безжизненным лицом и огромными руками. Клим поскреб его плечо, посыпалась сухая глина, но чудище не шелохнулось.

– Изваяние?

– Нет, сир, Голем. Тот самый, коего сотворил ваш мудрец бен Бецалель. У вас считают, что его разбили, но это неверно. Как видишь, он здесь и совершенно целый.

– Как это получилось?

– Иногда магические предметы вытесняются из вашего мира в наш, а в твоей реальности что-то возникает взамен. Такова природа перемещения, государь. Как я говорил, что убыло в твоем мире или в любом другом, должно там восполниться. Не считая, конечно, явлений случайных и временных.

Клим слушал Дитбольда вполслуха – запрокинув голову, он разглядывал Голема. Потом сказал:

– Здоровый лось! Опять же, не возьмешь его ни пикой, ни мечом, если только тараном. Напустить бы его на орков, кудесник! Как тебе такая мысль?

Дитбольд свел на переносице седые брови и вцепился в бороду.

– Шем, – пробормотал он, – шем… Если бы я мог его восстановить… Видишь ли, сир, у бен Бецалеля был шем, маленький свиток с заклятием оживления, его вкладывали Голему в рот, и он начинал двигаться. Но шем уничтожен, и я не уверен, что могу тягаться с мудрецом из вашего мира. Попробую, но это требует долгих трудов.

– Я подожду, – успокоил мага Клим. – В перспективе у нас еще нехайцы и киммерийцы, так что глиняный болван всегда пригодится.

Они медленно шли по галерее, светящаяся медуза летела следом у потолка, чародей прикасался то к одному, то к другому предмету, шептал названия колдовских книг, имена людей и магических тварей, иногда знакомые Климу, но большей частью неведомые и звучащие так странно, что он не сумел бы их повторить. Мнилось ему, что попал он в театр чудес, где играют комедию абсурда: вот раздвинется занавес в глубине галереи, выскочит арлекин в шутовском колпаке и обсмеет майора Скуратова, легковерного придурка – дескать, нет здесь ни машины времени, ни сапог семимильных, ни серебра Иуды; все одно мошенство да иллюзия. Разумом он понимал, что это не так, но чувства не могли смириться. В том, очевидно, был повинен спецназ; в юные студенческие годы Клим питал склонность к необычному, к романтике, но служба такого не терпела.