Смотрящая в бездну - Василий Гавриленко

– Бабушка, хватит, мне страшно, – тихо попросил он.

Огонь в очаге затухал, становилось прохладнее. Женщина не понимала, что с ней происходит.

– Замолчите! – крикнул ее устами тот, кто диктовал Руфи свою волю. – Сидите тихо и слушайте…

«Разбрызгивая во все стороны воду и ил, чудовище бросилось за девочкой. Девочка мчалась к лесу, чувствуя за спиной обжигающее дыхание. Ей хотелось оглянуться, посмотреть на чудовище, но было до смерти страшно увидеть его.

Девочка путалась в высокой жесткой траве, редкий кустарник как будто норовил сбить ее с ног. До леса оставалось немного, но последние метры оказались самыми трудными. Густая трава встала стеной, в которую врезалось хрупкое девичье тело. Трава устояла, и девочка повисла в ней, как в гамаке. Черное чудовище настигло ее и потащило к озеру. Холодные воды сомкнулись, желтые кувшинки утонули.»

Снегопад за окном закончился. Руфь испуганно посмотрела на плачущих детей.

– Что с вами, милые? – она бросилась к ним, принявшись успокаивать.

Никто никогда не рассказывал Тельме и Лию таких сказок. Они росли в окружении любви и заботы. Но дети есть дети, они понемногу пришли в себя и уже улыбались, словно ничего и не было.

– Скоро папа придет? – спросила Тельма, накручивая на палец седую прядку бабушкиных волос.

– Скоро, – женщина погладила девочку по белокурой голове. Ей и самой хотелось верить в это, но тревога не оставляла. Лишь на рассвете, когда дети давно спали, кто-то постучал в окно. Руфь, едва живая от бессонной ночи, бросилась открывать.

– Эй, сони! – раздалось за дверью. Это был ее сын, припорошенный снегом, без шапки, с развевающимися на ветру черными волосами. Тоскливый страх в глазах совсем не насторожил мать, а может быть, она ничего не заметила.

– Керк, заходи скорее, – радостно прошептала Руфь. – Ты совсем замерз.

– Здорово, мать, – бодро сказал Керк и нарочито засмеялся.

– Тише, дети спят.

– Спят? В такую рань?

– В такую рань.

Руфь приоткрыла занавески. На улице было еще сумрачно. Молочный туман клубился над занесенной снегом лощиной. Сонный дубовый лесок совершенно утонул в молоке. Еще не истаявшая луна тенью скользила по небу, то исчезая, то вновь появляясь из-за сизых туч.

– Где ты пропадал? – спросила мать, доставая из очага теплую похлебку, стараясь не греметь заслонкой.

– Где был? – удивился Керк. – А где я был?

Он снова рассмеялся.

– Тише, – рассердилась Руфь. – Ты пьян, что ли?

Ей странно было произносить эти слова, а сыну ее, наверно, странно было их слышать: в их роду пьяниц не было.

– Пьян, – усмехнулся Керк и так посмотрел на мать, что ей стало стыдно и больно.

Вчера Керк отправился рыбачить на озеро, взял снасть, бур для высверливания лунок в толстом льду. Ничего этого теперь с ним не было. Не было и улова. Керк пришел возбужденным, бледным и испуганным. Испуг свой он и пытался скрыть под маской удали.

Руфь почувствовала, что Керк хочет рассказать ей что-то, но не может решиться. Она и сама стала вдруг бояться неизвестно чего. Когда, как ей показалось, Керк собрался с духом, она опередила его.

– Ты должен поесть.

Поставила на стол закопченный горшок с похлебкой, положила ломоть хлеба и половинку луковицы. По той поспешности, с которой Керк снял крышку с посудины, она поняла, что он голоден. Но увидев, что находится в горшке, Керк закрыл крышку и брезгливо отодвинул его.

– Что? – удивилась Руфь.

– Это уха, – сказал Керк, взял хлеб и, откусив большой кусок, принялся жевать.

– Ты же любил уху.

– Теперь не люблю, – буркнул Керк.

Стуча босыми пятками по полу, прибежал Лий, за ним Тельма. Увидев отца, они хотели броситься ему на шею, но нечто незнакомое в его облике удержало их. Дети замерли в нерешительности: от отца веяло холодом.

– Папа, ты откуда? – спросил Лий, настороженно блестя глазами.

Керк не ответил, глядя на своих детей так, словно видел их впервые. Его лицо выразило сильную боль.

– У тебя зубки болят? – с интересом и сочувствие спросила Тельма.

– Нет, – проговорил Керк.

У него болела душа. Разве расскажешь об этом ребенку?

– Наденьте валенки, – приказала Руфь. Пол в их домике был холодный, особенно по утрам. Она протянула детям две пары валенок, когда-то сделанных их отцом.

Короткий зимний день умирал. За окном сгущались сумерки. Керк, нахохлившись, сидел в темном углу, довольно далеко от огня. Дети беззаботно играли на полу в свои незамысловатые игрушки: тряпичную куклу и грубо вырезанных из дерева солдатиков. Казалось, что в этой семье воцарился покой.

Но это было далеко от истины – у Руфи состоялся разговор с сыном. Это произошло тогда, когда Тельма и Лий убежали играть во двор. Они пытались слепить снежную бабу, но у них не очень-то получалось: сухой снег не хотел слипаться в комья. И все равно дети старались вовсю.

– Он вернулся, – сказал вдруг Керк глухим голосом, равнодушно глядя в окно.

Руфь вздрогнула:

– Я подозревала…

Керн удивленно вскинул брови и пристально посмотрел на мать, но она больше ничего не сказала.

– Я видел Алисию!

– Значит, Мисош поработил ее волю?

– Не знаю, знаю лишь, что она теперь Хранитель.

– Значит, поработил.

Руфь прекрасно знала, как сильно Керк любил свою жену Алисию, бесследно пропавшую несколько месяцев назад. Он страдал, не находил себе места и – Руфь была уверена – не забывал ее ни на секунду. Что он не готов был сделать ради воссоединения с ней?

– Я должен уйти.

Старой Руфи его решимость не понравилась. Бросить свою мать, бросить детей… Значит, Керк не сумел противиться злу, он поддался чужой воле. Любовь к Алисии победила в нем остальные чувства.

– Алисии больше нет, и ты это знаешь, – жестко сказала Руфь, глядя сыну прямо в глаза. – Та, которую ты видел вчера, не Алисия, а подсадная утка!

Лицо Керка исказила гримаса боли.

– Не смей, – тихо попросил он, сжимая кулаки. Руфь поняла, что спорить с ним сейчас нельзя, даже опасно.

Замолчали. Вдруг глаза Руфи наполнились слезами. Это поразило Керка. Он поверить не мог, что его мать плачет. Она одна вырастила его в дикой глуши, добывая еду охотой на мелкую дичь, обувала, одевала, и, вероятно, у нее просто не оставалось времени на слезы.

– Не надо, – голос Керка стал тонким, как нить.

– Может быть, есть путь назад? – спросила Руфь, утирая глаза.

Керк помолчал, потом медленно расстегнул ворот рубахи. Чуть выше ключиц у него вибрировали тонкие розовые перегородки. Жабры?