Двойник для шута - Виктория Угрюмова

— Грубо говоря, чародеем, — вставил одноглазый. — Дальнейшая судьба несчастной и глупой девушки нам известна. Думаю, что ее погубили собственная зависть и злоба, и она оказалась легкой добычей врага. Оставим же в покое ее бедную душу. Пусть она попытается жить в мире, свете и добре.

А мы вернемся к бангалорцам.

Во-первых, хозяин лотэрской гостиницы дал подробное описание своего гостя. Так вот, оно полностью совпадает с описанием, данным трактирным слугой из «Дикой луны и домашнего сыра»…

В этом месте по залу, погруженному во мрак, снова прокатилась волна смеха.

— Да, забавное название, — усмехнулся и Сивард. — В общем, можно считать доказанным, что заключал пари с Джоем тот же человек, который организовал покушение на Ее величество императрицу Арианну, и потому я уже объявил по всей империи его розыск в связи с обвинением в государственном преступлении.

Почти уверен я и в том, что на Бангалор он до сих пор не возвращался. Мне думается, что это должен быть какой-нибудь купец или торговец — для окружающих, конечно, — который постоянно находится на территории империи.

— Уже становится горячее, — одобрительно заметил князь Даджарра. — В очередной раз убеждаюсь в том, что деньги, которые выделяются из государственной казны на содержание Тайной службы, не пропадают зря. Браво вам и вашим людям, любезный Сивард!

— Спасибо, — откликнулся одноглазый. — Но и это еще не все. Очень интересным показался мне тот факт, что тот несчастный труп, который нам доставили решительные вояки Даргейма Вальруса, был одно время…

— Труп?! — с изумлением воскликнул Локлан Лэрдский.

— Ну, я имею в виду, труп в те счастливые для него времена, когда он еще не был трупом. Так вот, этот человек являлся чем-то средним между переводчиком и советником по иностранным делам при короле Даргейме и его варварской компании. И одно время он был посланником при бангалорском дворе. Впечатляет?

— Никогда не думал, что у Самааны с Бангалором могут найтись общие интересы.

— Как оказалось. И знаете, что представляло наибольший интерес? Обезьяны!

— Обезьяны?!!

— Все три жены нашего храброго Даргейма обожают обезьян и согласны платить за них любые деньги.

— Положим. Ну а Бангалору что за корысть?

— А на Бангалоре высоко ценится самаанский зеленый и красный янтарь.

— Как неисповедимы порой торговые пути, прямо как пути Господни, — заметил герцог Гуммер. — Сколько живу, столько узнаю что-нибудь новенькое.

— И из этого следует сделать вывод, что жить нужно, а умирать вредно, — со смехом заключил Локлан Лэрдский. — Ну что же, господа. Все ниточки наконец завязались в один узелок, и узелок этот на Бангалоре. В чем мы, в общем-то, и не сомневались. Просто теперь у нас появились неопровержимые доказательства. Однако возникает следующая проблема: кто конкретно отдавал приказания? Архонт? Кто-то другой?

— Я уверен в том, что это был архонт, — заявил Сивард.

— В принципе, я с ним согласен, — сказал Аластер. — Интересно, почему ты так решил?

— В основном из-за его короны.

— Я тоже, — кивнул герцог Дембийский.

— Постойте, господа! — возмутились остальные. — Вы говорите загадками и понимаете друг друга, но это еще не значит, что нам понятно хоть что-то. Расскажите нормально.

— Продолжайте вы, Сивард.

Одноглазый молчал несколько томительно долгих секунд, пока не собрался с мыслями.

— Я пришел к выводу, что архонт Бангалора на самом деле человеком не является. Я думаю, что это — последний дракон Лунггара!

Ответом ему была гробовая тишина. И в этой тишине голос Аббона Флерийского произнес:

— Если бы!

Герцог Дембийский до поры до времени хранил молчание.

А тем временем в зале Большого Ночного Совета разгорелся спор. Сиварда выслушали со всем вниманием, не перебивая ни разу, дав ему возможность изложить все свои доводы в пользу этой, мягко говоря, необычной теории. Он рассказал и о татуировке йеттов, и о том, как, по их верованиям, выглядел грозный бог Терей, которому они поклонялись испокон веков. Упомянул также о необходимости жить в уединении и о крайней потребности в дополнительных источниках силы. Таким образом, похищенное йеттами тело Далихаджара Агилольфинга обрело единственно возможного на сегодняшний день господина.

Главным же доводом в пользу своей гипотезы Сивард считал тот факт, что Тиррона Аберайрона никто не видел без его короны, которая закрывала большую часть лица. И он зачитал наизусть выдержку из «Драконологии» — то место, где говорилось об удивительном лице дракона, ставшего человеком, о том, что его просто невозможно спутать с каким-либо другим.

Когда наконец начальник Тайной Службы умолк, а спор поутих, потому что его участники выдохлись, император сказал:

— Это очень интересная теория, но сейчас меня больше волнует действительность. Прости, мой добрый Сивард, я не имел в виду обидеть тебя. Ты и твои люди проделали огромную работу, но существует еще что-то, должно существовать еще что-то, чего мы пока не знаем. И потому я прошу герцога Дембийского продолжить этот рассказ.

— Так вы не верите в последнего дракона Лунггара? — спросил Сивард запальчиво.

— Нет. У меня есть неопровержимые доказательства того, что Тиррон не является последним драконом нашего мира, и я готов хоть сейчас поклясться тебе в этом. Довольно ли тебе слова твоего императора, Сивард?

— Да, Ваше величество, — тихо ответил тот. — Вполне довольно.

— Итак, Аластер, теперь ты поведай нам, что удалось разузнать об Эрлтоне и его учителях-токе.

— Мой гвардеец вернулся сегодня на рассвете, — заговорил Аластер, и, как всегда, мощный звук его голоса заполнил все пространство зала. — Он посетил Аиойну — дворец Чиванга…

— Разреши задать тебе один вопрос, — кашлянул Локлан Лэрдский. — Мы около суток тому узнали о том, что нам нужно искать этого самого Эрлтона, каким образом успел обернуться твой гвардеец туда и обратно? Я всегда знал, что у гравелотских сеньоров свои тайны, недоступные нам, но все-таки…

— Это получилось благодаря помощи нашего друга Аббона, — ответил Аластер.

— А-а-а, — протянул министр обороны. — Тогда понятно.

— Ирам-зат-ал-Имад — верховный учитель дворца Чиванга — поведал нам историю своих учеников, братьев Эрлтонов, Пересмешника и Серебряного. По его словам выходит, что Пересмешник после окончания срока ученичества направился сюда, на Алгер. Видимо, он странствовал по нашему континенту все это время…

— То есть больше трехсот лет? — недоверчиво спросил Гуммер.

— Да, ваша светлость. Но в этом нет ничего удивительного, если учесть, что во дворце Чиванга живут намного дольше. Если бы его не убили, он мог бы жить и сейчас.