Война гармонии - Лиланд Экстон Модезитт

Джастин открыл дверь. В комнате ничего не изменилось.

На уголке письменного стола по-прежнему стояла масляная лампа. На бронзе и стекле не было видно даже следов пыли. Лишь узкий топчан выглядел по-другому: покрывало и простыня были не заправлены и разглажены, а аккуратно сложены в ногах.

Закрыв дверь и поставив котомку на кровать, Джастин подошел к окну и открыл внутренние ставни, а потом и застекленные створки, чтобы оживить застоявшийся воздух комнаты свежим осенним ветерком.

Развязав котомку, он достал шкатулки — их насчитывалось с полдюжины — и выложил все на стол. Когда его пальцы соприкоснулись с гладкой поверхностью последней, их стало пощипывать, а перед внутренним взором предстали серебряные волосы, изумрудные очи и узкие ладони.

Постояв некоторое время над столом с закрытыми глазами, Джастин глубоко вздохнул и продолжил разгружать котомку. На свет были извлечены сработанная в Юаловой кузнице бритва, мыло из Рибатты, мягкое полотенце для лица и маленькое зеркальце в бронзовой раме.

Одежда отправилась на крючки в платяном шкафу. Туда же на дно он положил и опустевшую торбу.

Затем Джастин подошел к маленькому книжному стеллажу, где взял с полки доску для игры в «захват» и коробочку с фишками. Доска, впрочем, тут же вернулась на место, а вот коробочку он некоторое время вертел в руках, чувствуя, что все щели и соединения воспринимаются им как насилие над деревом. Наконец Джастин поставил коробочку обратно и покачал головой: после пребывания в Наклосе мир, привычный и знакомый с детства, стал казаться ему странным, далеким от реальности.

Он вчувствовался в каменную кладку стен, но она ощущения насилия не порождала — возможно, потому, что камень в отличие от дерева не живой. Неужто он становится похожим на Дайалу, с ее неприязнью к режущим инструментам? Или просто сделался слишком чувствительным?

В последний раз оглядев комнату, Джастин повернулся и открыл дверь. Его ждал недолгий путь до инженерной мастерской, где, надо думать, непочатый край работы.

Небольшие выбоины в каменных ступенях, ведущих к главной улице, еще раз напомнили ему о поколениях юных инженеров, мужчин и женщин, живших в этих помещениях. Ему показалось, будто из-за его плеча на мир смотрят их строгие глаза, проникнутые гармонией и сохранившиеся в безвременье.

Джастин направился вниз по склону.

Мимо проезжал пустой фургон. Поравнявшись с ним, Джастин в первое мгновение заморгал, изумившись тому, что возница сидит на козлах, а не идет рядом с лошадью. Потом глубоко вздохнул.

Он задержался возле учебного корпуса, прежде казавшегося ему словно бы вырастающим из холма, а теперь воспринимавшегося как чужеродный нарост. Ученики, собравшиеся вокруг каменной скамьи под статуей Доррина, галдели, точно стая галок.

На том месте, которое Джастин некогда считал своим, споро и уверенно, как подобает настоящему инженеру, работала у горна незнакомая молодая женщина.

Мастерскую наполнял отдававшийся эхом лязг и звон металла.

— Джастин? Тебя-то как сюда занесло? — спросила, подойдя к нему, Алтара.

— Ну... я ведь как-никак инженер.

— Ничего, инженер, мы без тебя больше года управлялись, как-нибудь и еще чуток перетерпим, — со смехом сказала темноволосая женщина. — А вот твои родные, если верить Гуннару, очень хотели бы с тобой повидаться. Да и Совет, сдается мне, как только прознает о твоем возвращении, захочет того же.

«И то сказать, — подумал Джастин, — так хочется обнять близких, а я вместо того невесть зачем притащился в цех...»

Взгляд его рассеянно перебегал с железных брусков и наковален на заготовки кожухов двигателей и лопастей винтов.

— Насчет расчета за груз не волнуйся, и насчет Совета тоже, — добавила Алтара. — Если ты срочно потребуешься кому-нибудь, я съезжу за тобой в Уондернот, а нет — так уладишь все через несколько дней, по возвращении. Можешь быть уверен: твои деньги не пропадут.

Джастин виновато улыбнулся. Нежданное богатство его смущало. Впрочем, когда он вспомнил, откуда взялись деньги и для чего предназначены, улыбка исчезла.

— Может понадобиться лошадь, — заметил он. — Почтовая карета ходит нечасто.

— Если Братству или Совету приспичит с тобой потолковать, то уж лошадь они как-нибудь раздобудут. А сейчас отправляйся. Пусть твоя семья убедится в том, что ты жив, здоров и все у тебя в порядке.

— Спасибо, — промолвил Джастин и направился к выходу, дивясь тому, почему он так туго соображает. Он ведь соскучился по Элизабет и родителям, а они по нему. Так какого же демона ему и в голову не пришло взять да первым делом укатить Уондернот? Почему он пытается следовать своим старым привычкам?

Рассеянно потирая подбородок, Джастин медленно спустился по ступеням и зашагал по улице.