Хроники Ехо - Макс Фрай

– Ну, если этого достаточно…

– Вполне. Давай ложись. Вернемся туда, чего тянуть?

– Но я вряд ли смогу быстро заснуть, – огорчился Абилат. – Я себя знаю, если вот так среди ночи вскочил, до рассвета буду с боку на бок ворочаться.

Я уж не знал, сердиться мне или смеяться. И, как всегда, выбрал второе. Ну, почти как всегда.

– Грешные Магистры! Неужели ты думаешь, я тебя не усыплю?!

– О! А вы и это можете?! – восхитился парень.

Мы с ним как нанялись друг друга удивлять. Причем счет в нашей партии пока был равный.

– Усыпить тебя, – говорю, – одна из самых простых вещей на свете. И вообще, хватит рассуждать. Закрой глаза, расслабься и не мешай работать.

Усыпил я его и правда в два счета. Дальнейшие события доставили, как я понимаю, море удовольствия Абилату, но, увы, не мне.

Начать с того, что в голубую комнату мы больше не попали. Ну, это как раз ладно бы, нетрудно было догадаться, что и комната, и аккуратный садик за окном были наскоро состряпанным видением, предназначенным специально для того, чтобы убедить меня в добрых намерениях Лаздея. Он даже полки томиками стихов уставить не поленился, припомнив, что в начале Смутных Времен я любил шокировать клиентов и жертв признаниями, будто испытываю слабость к хорошей поэзии. А вот моих вкусов в области садового дизайна и домашних интерьеров бедняга не знал, потому и вышла у него какая-то сентиментальная невнятица.

Но речь не о том. К моей немалой досаде Абилату приснился самый обыкновенный пустой сон. Всякая приятная, но совершенно бессмысленная чепуха. Солнечный летний день, опушка леса, качели; по небу с лязгом и звоном пронесся летающий амобилер, клочья облаков вылетали из-под колес и падали в нашим ногам – ну я же говорю, дурацкий пустой сон, время на такое терять жалко.

То есть это мне было жалко терять время. А на парня смотреть было больно, когда я сказал, что придется проснуться и попробовать снова. Просить он, конечно, не стал, сам понимал, что у нас есть дела поважнее, но глядел, как побитый щенок.

– Еще насмотришься сладких снов, – пообещал ему я. – Неужели ты думаешь, что мой юный приятель Лаздей останется с тобой до конца жизни? Еще чего не хватало.

Короче говоря, я его разбудил. И тут же усыпил снова. Мог бы и не стараться: на сей раз парню приснилось, что он переправляется через бурную реку, сидя на спине огромной серебристой лисы. Еще один бессмысленный сон, из тех, что и запоминать-то напрасный труд.

Следующая попытка позволила нам лицезреть покойного сэра Голеха Облону верхом на менкале. Рога ездового животного были украшены каменными колокольчиками и разноцветными побрякушками, как это принято у варваров из Пустых Земель.

Разбудив и усыпив Абилата еще раз, я был, можно сказать, вознагражден за долготерпение. Мы попали в комнату с зеркальными стенами и потолком; в центре комнаты танцевала грациозная юная женщина с медно-рыжими волосами. В иное время я, возможно, задержался бы там, чтобы дождаться, когда она начнет снимать одежду, но решил не смущать мальчика. Все же это был его сон, а не мой. Да и толку от той красавицы, честно говоря…

После сна про рыжую танцовщицу я сдался. Мог бы и раньше понять: отныне Абилат свободен от обязанности еженощно видеть во сне кошмары. А мне придется поискать другой способ закончить свидание с бывшим учеником. Лаздей и прежде не решался задирать моих друзей – после того, как понял, что дружеские узы значат для меня куда больше, чем может показаться. Сперва-то он думал, что мои друзья – просто будущие жертвы, а я забавляюсь, играю с ними, как кот с птенцами, растягиваю, так сказать, удовольствие. И, кажется, страшно завидовал моей изощренности. Тем горше было его разочарование.

– Досыпай в одиночестве, – сказал я Абилату. – Кошмаров больше не будет, вот увидишь. Излечить тебя от страшных снов оказалось куда проще, чем закончить беседу с их виновником. Не сказал бы, что я от этого в восторге, но – прими мои поздравления. Приятных сновидений. А я пошел. Попробую добраться до Лаздея другим способом.

– Каким? – сонно спросил совершенно счастливый Абилат.

– Ты представляешь, сколько в этом городе спящих людей?

– А. Ну да, – зевнул он. – А когда вы уйдете… То есть вы уверены, что, если я засну один, ничего не будет?

– Уверен, – кивнул я. – Лаздей понял, что ты мой друг, а к моим друзьям он относится трепетно.

– Как же хорошо, – вздохнул Абилат. – Я страшный эгоист, да. Но я так устал, что иначе не получается. Завтра утром до меня, наверное, дойдет, что у вас-то по-прежнему куча проблем, и я искренне огорчусь. Но сейчас – не могу, хоть убейте.

– Хотелось бы думать, что утром у тебя уже не будет никаких поводов для огорчения, – сказал я. – Разве что покойного начальника оплакивать, вот тут уж действительно ничего не исправишь.

– А разве вы не умеете оживлять мертвых? – недоверчиво спросил он.

– Умею, конечно. Но поверь мне, без особой нужды так лучше не делать. Им от этого очень хреново… Да ты спи давай, счастливчик. Пользуйся возможностью.

Я все же задержался в его спальне еще на несколько минут. Дождался, пока Абилат заснет, поглядел на него, убедился, что был прав: никаких кошмаров, опять разные детские глупости снятся. Ну, хоть кому-то хорошо.

Я отыскал зеркало, надел тюрбан, привел в порядок измятое лоохи и отправился Темным Путем прямиком в спальню Зеби Хипелосиса. Он, хвала Магистрам, был на месте и уже дрых без задних ног.

С Зеби Хипелосисом что хорошо: у них с женой отдельные спальни, причем с первого дня совместной жизни, он сам очень любит об этом рассказывать. Дескать любовь – это одно, а сон – совершено другое, и делить их с одним и тем же человеком – глупость. Здравый, в общем, подход, но мало кто из обычных, не связанных по рукам и ногам колдовскими обязанностями людей его разделяет.

Словом, мне здорово повезло, что у Зеби такие привычки, а то пришлось бы похищать его спящего и тащить куда-нибудь. Некоторые чудеса рассчитаны только на двоих, в присутствии третьего ничего не произойдет, хоть убейся.

Спальня бургомистра Вольного города Гажина, где я никогда прежде не бывал, оказалась местом весьма примечательным. Начать с того, что на потолке было изображено море; на застывших волнах из дутого цветного стекла покоились маленькие макеты кораблей. Вверх тормашками, разумеется, – все же потолок. Очень, надо сказать, необычное зрелище.

Стены комнаты сплошь состояли из бесчисленных выдвижных ящиков. Сейчас все они были заперты, но я почему-то не сомневался, что ящики эти не пустуют. Чутье подсказывало мне, что я нахожусь в настоящей сокровищнице. Вот вечно так: все случается не вовремя. Доведись мне попасть в эту спальню полсотни лет назад, когда я еще не был служителем закона… Эх.

Но для полноты впечатлений следовало внимательно посмотреть на пол и обнаружить, что он вымощен монетами, как мостовая булыжниками. Причем не нашими коронами и горстями, а только иноземной валютой. Куманские унции, чангайские зоты, иррашийские финни, туланские клуклы, ташерские пелли, изамонские лячки – да все, что угодно! Не пол, а сладкий сон укумбийского пирата. Да и мне потребовалась пара секунд, чтобы оторваться от созерцания этой несказанной красоты. Но я все же снова напомнил себе, что явился сюда по делу, причем дело это – не ограбление богатого простака, увы. Угомонись, Чиффа.