Невеста ветра - Наталия Осояну

— Я помню, Кристобаль, что ты не вмешиваешься в чужие мысли без надобности, — сказал он. — Но «Невеста» слушает нас постоянно. Она знает гораздо больше секретов, чем ты. И если вдруг ей покажется, что…

— Все понятно, — перебил Крейн. — Спасибо, что предупредил.

«Понятно, как же…» Эрдану сделалось очень жаль своего ученика, которому предстояло пройти через нелегкое испытание. Он, конечно, сумеет не говорить и не делать, да только «Невесту» этим не обманешь. Она все равно прочтет в мыслях капитана то, в чем он и сам себе не признается, — и тогда их ждут серьезные неприятности.

— Кристобаль…

Магус, до этого молча глядевший перед собой отсутствующим взглядом, встрепенулся и посмотрел на мастера-корабела.

— Что?

Он произнес это короткое слово с интонацией приговоренного к пыткам. Эрдан ощутил себя палачом и не смог сказать то, что собирался.

«Не влюбляйся в нее, Кристобаль!»

— Ты ведь знаешь, на что способна «Невеста»…

— Конечно.

— Так будет лучше для всех.

— Это я тоже знаю… — Крейн вздохнул. — Все, хватит. Я достаточно бездельничал.

Корабел скептически поджал губы — капитан едва держался на ногах, ему бы следовало отдыхать еще дня три, — но промолчал.

— Завтра мы выходим в море, — сказал магус тоном, не допускающим возражений. — Пробоина уже заросла, паруса тоже в порядке. — Он чуть помолчал, потом добавил: — Уж очень хочется узнать, что ждет нас на острове Зеленого Великана…

— Не советую набирать матросов тут, — сказал Эрдан. — Здешняя публика не пойдет к неизвестному капитану, а такой красивый фрегат только вызовет у них подозрения.

Кристобаль кивнул. Маленькая команда «Невесты ветра» собралась на баке, чтобы понаблюдать за приближавшейся Аламедой: древний порт встретил их лесом мачт, за которыми едва виднелись утопающие в предрассветном тумане красные черепичные крыши домов. От одного конца огромной пристани до другого едва ли можно было дойти за день, а уж сам город и вовсе подавлял своими размерами — провинциалы обычно чувствовали себя на шумных многолюдных улицах очень неуютно и легко становились жертвами воров и мошенников, для которых здесь было истинное раздолье.

По флегматичной физиономии Унаги было трудно понять, что он чувствует: Эрдан всерьез подозревал, что верзила-матрос совершенно одинаково относился как к столичному порту, так и к любому другому, даже самому захудалому. Велин, напротив, заметно волновался, и мастер-корабел догадывался, в чем дело: любознательный целитель с удовольствием бы погулял по местным книжным лавкам, но, поскольку денег едва хватало, чтобы заплатить пошлину за стоянку и не умереть потом с голоду, ему оставалось лишь страдать молча. Эрдану было его очень жалко.

Кристобаль с самого утра пребывал в задумчивом настроении и почти не разговаривал. Сейчас же в его взгляде, устремленном на крыши Аламеды, Эрдан различил тоску, которая была слабым отголоском его собственной. Такое чувство способен испытывать лишь человек, который возвращается на пепелище родного дома, причем даже самому себе не может ответить на вопрос — зачем?..

— Ты ведь здесь бывал? — негромко спросил Эрдан. Магус обратил на него хмурый взор и кивнул, а потом неохотно проговорил:

— Отец и брат взяли меня с собой на празднование в честь рождения наследника престола. Мне тогда было шесть лет, но я хорошо все запомнил. Праздник был… красивый. Нас даже ненадолго пустили в Сады Иллюзий…

Его лицо неуловимо изменилось: магус словно превратился в мальчишку, на которого великолепная столица оказала неизгладимое впечатление, и позабыл обо всем ужасном, что произошло потом. Но это длилось всего мгновение.

Эрдан ощутил, как в глубине его души поднимается чувство, не дававшее о себе знать вот уже почти десять лет — да, именно столько времени прошло с тех пор, как он покинул Аламеду, — и торопливо проговорил:

— Здесь мы расстанемся, Кристобаль.

Магус взглянул на него с легким удивлением, но ничего не сказал. Эрдан был за это благодарен вдвойне: ему не хотелось выслушивать просьбы, ответ на которые был известен заранее, а простые слова прощания были бы ложью — ведь оба знали, как сильно Кристобалю хочется, чтобы мастер-корабел никуда не уходил. И они расстались молча…

…Он шел по улице, по которой десять лет назад покидал город, ставший почти родным. Тогда была ночь, сейчас — раннее утро. Корабел оглядывался и с удивлением понимал, что ничего не изменилось, как будто прошел всего один день — или, быть может, его память с возрастом ослабела? Все те же лавки, та же шумная толпа, причудливая смесь запахов и звуков — только в столице можно услышать сразу все диалекты, на которых говорят в Империи, только здесь в глазах рябит от пестроты нарядов и блеска драгоценностей. Город жил размеренно и неторопливо; ему не было дела до немолодого человека, вознамерившегося вернуть прошлое.

Зазывала у входа в одну из лавок предложил ему отрез зеленого шелка, оттенком напоминавшего паруса «Невесты ветра». «Нет денег!» — отговорился корабел, но безотчетно сунул руку в карман длиннополой куртки… и с удивлением нащупал там несколько металлических кругляшей. Память услужливо подсказала, как магус на пристани отряхивал его спину, — и корабел усмехнулся. Было бы глупо возвращаться — хотя кто знает? Не исключено, Кристобаль именно на это и рассчитывал, отдавая ему все свои сбережения. Нет, раз уж бравый капитан готов голодать, пусть голодает.

Эрдан пошел дальше и сквозь многоголосый шум неожиданно различил робкую мелодию сирринга: незатейливый мотив вызвал в его душе странное полузабытое чувство. Поодаль, у стены дома стоял музыкант — седой, в рваном плаще непонятного цвета; перед ним лежала шляпа, на ее донышке сиротливо поблескивала пара медяков.

Корабел почувствовал внезапный холод.

«Этого не может быть…»

Доиграв мелодию до конца, музыкант поднял голову и, встретившись взглядом с Эрданом, кивнул ему как старому знакомому. Корабел порывисто шагнул вперед, положил монету в ветхую шляпу и только тогда понял, что отдал нищему незнакомцу не медную мелочь, а серебро.

— Неслыханная щедрость, — сказал музыкант с добродушной усмешкой. Вблизи было видно, что его плащ когда-то украшала искусная вышивка, но сейчас оставалось лишь догадываться, что именно обозначали обрывки узора — битву с меррами? пришествие Основателей? падение Феникса? Быть может, все сразу. Седые волосы падали на его лицо спутанными космами, но Эрдан поостерегся бы угадывать возраст незнакомца.

— Сколько лет, сколько зим! — провозгласил музыкант и шутливо поклонился. — Давно ли ты проходил по этой улице — один, крадучись сквозь ночную мглу, будто заправской вор? Вижу, судьба была к тебе неблагосклонна — ты успешно украл сам у себя почти десять лет жизни.