Спящий дракон - Александр Мазин

– Воля сирхара! – И, теряя терпение, ткнул большим пальцем в приколотый к куртке значок.– А теперь, если ты не отопрешь, я снесу тебе голову!

– Ишь, хогран нашелся! – буркнул стражник, но поплелся к вороту, поднимающему засов.

Минуту спустя всадники уже мчались по гладкой дороге. Когда из-за гор выплеснулись первые лучи солнца, гонцы уже сменили пардов на первой королевской подставе. Вскоре они миновали вторую подставу и третью, за которой начинались земли селения Гнон. Не умеряя прыти животных, они пронеслись через селение прямо к Королевскому Дворцу.

Осадив парда перед крыльцом, первый из всадников вынул маленький рог и дважды протрубил.

Тотчас в одном из окон второго этажа появилось отекшее после вчерашней попойки лицо Начальника Королевской хогры. Минуту спустя он появился внизу в накинутом на голое тело красном плаще.

Первый из всадников посмотрел на хограна с брезгливостью человека, проведшего ночь в седле, и, наклонившись, вложил в дрожащие руки запечатанный свиток. После чего развернул рыкнувшего парда, и все трое помчались обратно по дороге, над которой еще курилась поднятая ими пыль.

Начальник хогры сломал печать и тупо уставился на строки послания покрасневшими глазами. Знаки ползали по свитку и никак не хотели собираться в слова. Начальник хогры потряс головой и поморщился от боли. Подбежавший солдат протянул ему большую кружку горячего кофе. Хогран, все еще морщась, проглотил напиток, сунул свиток в карман плаща, так и не прочитав, и поплелся наверх.

Два его брата проснулись и чувствовали себя не лучше, чем он. Первый хогран бросил послание на стол, поискал глазами недопитую вчера кружку, с отвращением отхлебнул. Только после этого он нашел в себе силы развернуть свиток снова. Поминутно облизываясь, он прочел вслух:

Повеление.

Назвавшегося Воплощенным и спутников его не медля доставить в столицу для опознания и наказания, ежели потребуется таковое. До той поры в почестях не отказывать, но буде не пожелает следовать – принудить силой без снисхождения.

Королева. Сирхар.

– Хорошенькое дело! – воскликнул второй хогран, вскакивая на постели.– Силой! Хаора! Пусть-ка сам придет и принудит!

– Замолчи! – одернул третий брат.– Услышат! Думать надо!

– Что думать? – отрезал первый.– Уговорим! Ежели он – Хаор, место ему где ж, как не в Шугре? А ежели маг, так слуги его – в нашей руке. И еще женщина. От них копья не отскакивают! Не захочет – заставим! Так, братья?

– Женщину лучше не трогать! – рассудительно сказал третий.– Она у Ронзангтондамени. Лучше с Хаором повздорить, чем с ней. Уж я-то знаю, в моей хогре половина – ее люди!

– Нет так нет,– согласился первый.– Двоих будет довольно. Сейчас поедим,– он побулькал содержимым кувшина,– и пошлем за этим самым. Да надо б велеть, чтоб поласковей!

– Вот уж ни к чему! – сказал второй.– Твои солдаты вчера чуть штаны не обгадили от страха!

– Ты, брат, это, молчи! – обиделся первый.– Сам на коленях стоял!

– Довольно вам! – вмешался третий.– И так мозги киснут! Я сам поеду!

– Почему ты? – возмутился первый.– Вместе поедем!

– И еще этих, слуг его, возьмем! – добавил второй.– С ними он посговорчивей будет!

На том и порешили.

Два часа спустя три хограна, не слишком торопя пардов, выехали на дорогу, ведущую к Храму. Сопровождали их человек сорок всадников. Не для охраны – для важности.

По пути им попался бегун из жрецов.

Радуясь передышке, бегун поведал им, что Воплощенный назначил нового главного, этого сопляка Бунга. Дескать, вот первый, не усомнившийся!

А от себя бегун добавил, что лично стоял рядом с Бунгом и особой веры в нем не заметил. Богу, конечно, виднее.

– А жертвоприношения, посвящения – все отменены! – тут же сказал он не без радости.

– Логично! – заметил первый хогран.– Что ж ему приносить жертвы тут, если сам он отправится в Шугр?

– В Шугр? – оживился бегун.

– А куда же еще? – вмешался второй, спасая брата от преступного разглашения тайны.– Главное святилище там! Или нет?

– Ага! – согласился жрец.– Ну, я побежал?

– Валяй! – отпустил его второй хогран. И парды затрусили дальше.

А бегун помчался в селение и прибежал туда раньше, чем воины достигли ворот Храма. Хотя его участок дороги был почти в два раза длиннее.

Дорога Богов, ровная, прямая, как полет стрелы, полого текла меж желтых урнгурских лугов. Иногда она возвышалась над ними на десяток локтей, иногда погружалась в неглубокие ущелья, вырубленные в незапамятные времена в каменистой бурой земле. Никогда в жизни Санти не видел ничего, подобного этой дороге. Древний путь, по которому шли они с другой стороны хребта, был в сравнении с ней извилистой горной тропкой. На сером гладком покрытии дороги не было ни трещин, ни сколов, хотя многие столетия прошли над ней. По краям покрытие приподнималось на пол-локтя, и невысокие сплошные бортики словно ограждали серую реку, текущую по желтым покатым полям.

Там, в желтой траве, густой и сочной, поднимавшейся кое-где по пояс человеку, паслись отары овец, розовых, серых, белых, оберегаемые лохматыми черномордыми псами. И стада коров – мелких короткорогих, не похожих на медлительный тучный скот Междуречья.

– Земли селения Гнон! – с гордостью сказала Ронзангтондамени юноше.– Стада моих мужчин!

Они втроем ехали в карете Женщины Гнона, легкой, удобной, выкрашенной в снежно-белый цвет и запряженной шестеркой таких же снежно-белых рослых псов с маленькими острыми ушами. Ронзангтондамени время от времени улыбалась Санти. И улыбка эта казалась странной на ее волевом лице.

Ронзангтондамени лично решила сопровождать Санти и Этайю в столицу, раз уж они не пожелали остаться у нее. В то, что Нил – воплощенный Хаор, она не верила ни единого мига, но какое это имеет значение, если он – друг Санти? Пусть зовется кем хочет! Она даже отдала ему, Нилу, собственную колесницу и собственного возничего. Пусть потешится: возил самого Хаора! Возничий был одним из ее мужей, а Ронзангтондамени чувствовала себя немного виноватой по отношению к ним: совсем перестала их любить со времени появления Санти. А ведь они были мужьями, закон требовал, чтобы Женщина Гнона заботилась о них. Это справедливо!

Торжественная процессия растянулась больше чем на полмили. Первыми ехали начальники Королевских хогр. В полном вооружении, с развевающимися на ветру султанами из горных трав над островерхими шлемами. Три брата были так похожи, что казались одним человеком, утроенным прихотью какого-нибудь бога. При виде их, гордо восседающих на откормленных пардах, встречные поспешно уступали дорогу.

За исполненными важности хогранами белая с золотыми навершиями колесница везла самого Хаора Доброго и Грозного, восседавшего на дорогих мехах с каменно-неподвижным лицом и идеально прямой спиной. Ширина этой спины лишь немного уступала ширине задней стенки колесницы. Зато лицо возничего то и дело расплывалось в улыбке. Без всякой нужды он щелкал бичом над головами упряжных псов, давно уже не обращавших на это внимания. Колесница ехала медленно. Так же медленно, как и всадники впереди, как и белая изящная карета Женщины Гнона, окруженная мужьями и телохранителями Ронзангтондамени в конгских кольчугах, конгских шлемах и с прямыми конгскими мечами у бедер. Богато селение Гнон!