Искра - Рейвен Кеннеди

Аурен

Боль не позволяет мне оставаться слишком долго без сознания. Я бы с превеликой охотой лежала здесь, на холодном полу, где можно видеть сны, не просыпаясь, но мне не очень везет.

Вот и вся суть бегства от действительности. Оно всегда подходит к концу, и потом приходится возвращаться в реальность, которая далеко не всегда бывает приятной.

Сначала раздается мой всхлип, губы приоткрываются раньше, чем возвращается способность видеть. Когда я моргаю, чтобы стряхнуть пелену, замечаю, как темно в комнате. В высоком окошке видна только одна звезда.

«Еще и это?» – спрашиваю я богиню в ее мерцающем дозоре. Мне пришлось пережить еще и это?

Перед глазами все расплывается от пронизывающей душу боли, которая проистекает из украденных лент. Я прижимаюсь щекой к грубому каменному полу, и хрипло вздыхаю.

Оцепенение. Вот что я чувствую, смотря на оставшиеся части меня, безжизненно лежащие на полу. Их золото теперь кажется еще более тусклым, они выглядят как лужица ткани, лишенная индивидуальности и жизни.

Я провожу ладонью по полу, потянувшись к ближайшей ленте. У меня получается подтащить ее к себе и поднести к лицу. Я смотрю на неровный край отреза, провожу пальцем по свернувшейся крови, засохшей комками золотой краски.

Лента повисает между пальцами, как усталая виноградная лоза, выдернутая с корнями. Инстинктивно пытаюсь ими пошевелить, но… ничего. Только бесконечная боль на каждом порезанном стебле.

– Мисс Аурен.

Услышав голос, я вздрагиваю, и спина напрягается, отчего вдоль позвоночника простреливает от безумно резкой боли. С губ срывается ругательство, а потом я набираю в грудь воздух и дышу.

– Держитесь.

Я резко поднимаю взгляд на него, и это показывает, в каком я сейчас состоянии, поскольку совсем забыла, что мы находимся в одной комнате.

– Дигби, – голос надламывается, а горло горит от моих криков.

Он все так же лежит на койке, прикрученной к стене, но ему удалось перевернуться набок лицом ко мне. Увидев, как он, живой, смотрит на меня, я снова падаю духом, и меня поражают эмоции, с которыми очень сложно сладить.

Вижу, как за его седой бородой дрожат губы, в глазах отражается печаль, и чувствую удар в самое сердце. Мне умереть хочется, когда я вижу его таким, избитым и покрытым синяками, оставленного в холодной и темной комнате.

– Не плачьте.

Услышав его грубый голос, только сильнее плачу. Слезы капают на лицо, каждая из них – обида, выплеснувшаяся на пол.

Я заставляю себя сесть, чтобы лучше его видеть, и стискиваю зубы от прострелившей спину боли. Рваные концы мертвых лент пронзает агония.

Дигби поджимает губы, видя, как я чертыхаюсь, охаю и морщусь, но мне удается принять сидячее положение, вот только когда я это делаю, сводит живот. Спина слишком болит, и я отползаю в угол, а потом прислоняюсь плечом к стене, стараясь не потревожить свои раны.

Смахнув с лица слезы, смотрю на Дигби, зная, что, если он не двигается, значит, ему и правда больно.

Проведя взглядом по его мятой старой форме, задаюсь вопросом, какого рода увечья ему нанесли.

– Я не знала, что ты здесь, – шепчу я.

Он кивает.

– Я думала, ты погиб.

В ответ Дигби качает головой.

Мои губы трогает легкая улыбка.

– Вот и мой немногословный страж, – мягко поддразниваю я, хотя каждый мой вдох отзывается болью в спине, а шутка кажется вымученной.

Дигби в ответ что-то ворчит, но я замечаю, что уголки его губ тоже приподнимаются. Эта малая толика утешения – фарс. Но она все, что нам остается.

– Что случилось? – хриплым и дрожащим голосом спрашиваю я. – Как ты здесь очутился?

Его глаза вспыхивают.

– Видел, как вас похитили.

– Красные бандиты?

Дигби кивает и говорит:

– Поскакал прямиком к царю, чтобы он направил помощь. С тех пор нахожусь в этой комнате. – Его голос еще более скрипучий, чем мой, и задумываюсь, не от того ли, что он давно ни с кем не говорил. Когда я прикидываю, сколь давно он, должно быть, находится здесь, раненый и совсем один…