Искра - Рейвен Кеннеди

Аурен

Десять лет назад

Я стала часто сидеть под причалом.

Он тянется на добрую сотню футов, и к его старому дереву привязаны покачивающиеся лодки. Причал был построен прямо на скошенном берегу, потому в начале у его основания есть песчаный уголок, и это идеальное место для укрытия.

Так я и поступаю.

Я сижу в ямке на морском песке, согнув колени и наблюдая за тем, как клубятся и опадают волны. Я прислоняюсь к столбу и любуюсь виднеющимися вдалеке кораблями. Один, с желтым солнцем посреди ярко-лазурных парусов почти сияет, словно подзывая меня.

Но я, привязанная к Дерфорту, остаюсь здесь, в своем укромном уголке, прячусь в тени украденного времени. В каждом моем вдохе соленый воздух морского бриза, пропитанный запахом затонувших кораблей и пойманной в сети рыбы. И мужчин. Я чувствую запах мужчины, с которым провела ночь, словно он въелся в мои поры, запятнал каждую частичку, которой тот коснулся.

Подавив дрожь, которая никак не связана с прохладным воздухом, я отвожу взгляд от корабля. Не упомнить, сколько раз за последние несколько недель я сюда приходила и с тоской смотрела на море.

Закончив с клиентом в «Уединении», я всегда прихожу сюда ближе к вечеру. Под конвоем возвращаюсь к Закиру и снова смываюсь через окно, взбираясь по дождевому желобу на крышу.

На удивление я стала очень проворно прыгать по залитой водой черепице, спускаюсь через три здания, после чего шмыгаю в переулок и бегу на пляж.

Благодаря бушующим ливням я всегда успешно выскальзываю, не привлекая к себе лишнего внимания. Когда идет дождь, люди чаще смотрят вниз и прикрывают лицо, потому не замечают под ветхим капюшоном золотую девушку, которая мчится мимо людей, потому что так делают все.

Вот только сейчас моросит мелкий дождь, и шум капель, ударяющихся о деревянные доски над головой, почти успокаивает.

Я погружаю руки в мягкий песок и смотрю, как он просачивается между пальцами, когда снова набираю его в ладошку. Здесь, под причалом, песок прохладный на ощупь, а его зернышки усеяны мельчайшими частичками железа.

Мне посчастливилось найти это место, где никто меня не беспокоит, кроме пожилой нищенки, которая иногда тут спит в потрепанной одежде, свернувшись калачиком. Но сейчас этот укромный уголок, скрытый холмом за спиной, принадлежит мне. Звуки из гавани грохочут так же размеренно, как шум волн.

В это время суток на причале гораздо меньше людей. С приливом вернулись все рыбаки, пришвартованные корабли спустили трапы, а моряки уже едят в самом центре Дерфорта, напиваются и спят в кровати, которая не качается на волнах. А, может, ищут наложницу.

Сегодня я тут слишком засиделась.

Солнце касается моря, клубящиеся облака опалены ярко-оранжевым и розовым светом. Такой красивый закат в гавани Дерфорт – большая редкость.

Потому я и сижу здесь, любуюсь видом и надеюсь, что он исцелит мой изнуренный дух.

Но нет.

Я снова собираю в руку мягкий песок и смотрю, как сыплются песчинки. Я не обращаю внимания на вопли людей и крики чаек. Мои мысли о другом. О небольшом мешочке, вшитом под юбкой и давящем на бедро.

Там, перевязанные бечевкой, чтобы предотвратить звон, лежат чаевые от довольных клиентов – если точнее, тридцать монет.

Даже здесь, в потайном кармане, они кажутся грязными.

Но каждый раз, добавляя еще одну монету, я чувствую бремя ее назойливого присутствия, напоминающего цепкий взгляд. Словно монеты ждут, когда их найдет Закир, или деньги украдет кто-нибудь на этих оголтелых улицах, или…

Или.

Это «или» мешает спать по ночам.

Это «или» вынуждает меня сидеть под причалом и смотреть на покачивающиеся корабли, когда они снимаются с якоря и плывут навстречу закату.

Где-то за спиной висят тела, символ предупреждения для воров, убийц и тех, кто тайком пробирается на корабли.

Но я все равно раздумываю над этим «или».

Внимание привлекают крики наверху, и в трещинах между досками я вижу очертания тяжелых ботинок, слышу глухие шаги человека, который спускается с причала.

Как же я завидую этим людям. Они садятся в лодку и покидают эту гавань.

– Все понял? – спрашивает грубый голос.

– Ага, – отвечает ему второй человек с сильным акцентом.

– Хорошо, хочу свалить из этого места.

– Капитан уже в пути.

Я воспринимаю это как намек, поскольку мне нужно вернуться до того, как другие начнут собираться обратно к Закиру после своих ежедневных обязанностей. Если я не приду, меня тут же сдадут Закиру и получат за это щедрое вознаграждение.

Накинув капюшон на голову, я выползаю из своего укрытия и пробираюсь через глубокий песок, наступая на осколки разбитых ракушек и высохшие водоросли.

Я взбираюсь по склону и иду к усеянному песком дощатому помосту, прилегающему к причалу. За ним сразу же располагается булыжная мостовая и рынок, отделяющий пляж от зданий.

Уходят последние торговцы и работники, которые весь день торчат на пристани и продают гончарные изделия, чистят обувь или плетут сети. Они бредут, сгорбившись, с потрескавшейся кожей на пальцах. Некоторые катят за собой телеги, отчего на расшатанных досках из-за неровных колес постоянно слышен стук.