Третий Лад - Родион Создателев

высокую и крупную фигуру боярин Волынов. — Служил ты в Опричнине, как же то, Иван Артемьевич, помним мы. Сам то бился с супостатами али иными делами баловал? Дьяка Татьева, как свинью прирезал на заднем дворе святой церкви, помним! Окольничему Федьке Басманскому: башку разможил цепью в темнице — вот твоя служба. Холопов сечёшь — будто душу дьяволу запродал. Нутро у тебя — окаянное. Нет веры твоим словам, Ташков, так что угомонись!

— Своих! Своих же холопов секу! — ярился убийца Басманского.

— Я тоже смердов секу — да по делу! — закричал глава Пропечатного приказа Волынов. — А ты — пёс взбесившийся!

— Попался б ты мне, Волынов, в старые времена! — затряс кулаками Ивашка Ташков, помолодев сейчас лет на двадцать.

— Древние времена — гнилые стремена! — парировал Волынов. — Какого шураля́ ты вообще в Собрании сидишь, горе-вельможка? Какими заботами государевыми опечален? Опричь прошлых подвигов и знатной фамилии — только вонь с тебя и пустые разглагольствования! Молошные реки, кисельные бережки. Окаём тьмонеистовый, тьфу!

Ташков подлетел к Волынову и вцепился ему в густую бороду. Глава Пропечатного приказа возжелал пропечатать недругу в рыло с кулака, но его руку успел перехватить Родион Пушков. Здоровяки Ясупов и младший Белозерский подлетели к Ташкову и оттащили взбесившегося дурня на место. На каменный пол слетели обрывки чёрных волосинок.

Двери Думной Палаты резко открылись, внутрь помещения сунулась голова стрельцы-рынды.

— Борододёр у нас, — махнул рукой Романовский.

Рында захлопнул дверь — ничего необычного. Второй год подобная кутерьма творится в Думной Палате...

— За каждую волосинку с тебя спрошу, — погрозился Волынов.

Угроза была нешутейная. Борода боярская — честь дворянская. Стая братьев Калгановых угомонила Ташкова. Сродственники Милосельских успокоили Гаврилу Волынова. Романовский осуждающе покачал крупной квадратной головой. Два подьячих в малиновых кафтанах, что сидели по правую руку от главы Боярского Совета, вжали головы в плечи.

— Царя на вас нет... божевольники! — Романовский жахнул кулаком по столу. — Устроили тут новгородское вече. А чтобы пресечь ваши споры, дабы вы бороды друг дружке боле не драли, вот...

Михаил Фёдорович схватил со стопки пергаментов бумагу и сотряс ею воздух.

— Указ Государя: Опричному войску... немедля идти на подавление новгородского мятежа! С царёвой печатью и росписью... Великого Князя. Держи-ка, — глава Боярского Совета протянул бумагу подьячему, — снеси грамоту главе Опричнины, пущай ознакомится, княже.

Приказной человечек схватил государев указ, просеменил ногами до скамьи и передал Милосельскому-младшему пергамент.

— Будем сидеть на печи — просрём город Великий Новгород. А его твой пращур заложил, Никита Васильевич, не позабыл ты? Разбазаривать русские земли не следует. Они — кровью пра́отцев залиты, — заключил глава Боярского Совета.

Вопрос с новгородским мятежом закрыт — всё, издохла шавка. Указ Великого Князя Руси находился в руках Никиты Милосельского. Его отцу, Василию Юрьевичу, даже рта ни дали раскрыть. Глава Сыскного приказа сидел на скамье и всё заседание вспоминал кичливую фигуру заморской курицы, что распушила огромную зеленоватую хвостяру в монастырском цветнике. Выходит — зря поминал старик-Милосельский павлина.

Стоит признать: с заморскими павлинами больше общался Матвей Калганов. Сам — ястребом парил. Никита Васильевич — такой же ястреб. Фёдор Калганов — индюк кичливый. Василий Милосельский, по меткому определению пока ещё живого кесаря — курица мокрая.

А и вправду — жарко в Думной Палате... Ястреб Матвей Калганов с улыбкой взглянул на взмокшего старшего брата-жирдяя. Ястреб Никита Милосельский с озадаченным лицом крутил в руке Царский Указ. Василий Юрьевич снял с головушки разбухшую шапку-тафью и взмокшим рукавом утёр: мокрые волосы на голове, влажный лоб и взмокшую шею.

Часть 4. Глава 7. Час настал

Старший и средний браты сели за палисандровый стол в подклётной палате — подвести итоги Боярского Совета.

— Подёргал Ивашка волосья... княжьему сродственничку, — хохотал Фёдор Иванович Калганов.

— Подрал-подёргал.

— Сцепились два медведя, ха-ха-ха!

— Скорее: медведь и бирюк, — припомнил волчьи повадки Ташкова средний из братьев Калгановых.

— Волчара он, точно!

— Оборотень.

— Тьфу, спаси Христос, — перекрестился старший Калганов. — Мне сказывали: он самолично башку Фёдору Басманскому разможил.

— Цепью с набалдашником.

— А перед тем Фёдор Басманский отца Алексея прирезал. Так?

— Прирезал. Кесарь велел, он и прирезал.

— А ты... смог бы?

— Федьке Басманскому башку размозжить? Смог бы.

— Не. Отца прирезать по велению кесаря. Смог бы, Матвей?

— Не дай Бог на таком распутье оказаться. Даже думать не желаю о таком выборе.

— Твоя правда, — вздохнул глава Торгового приказа. — Дела былые. Давай лучше к нашим делам, к нынешним.

— Всё славно сложилось, Фёдор Иванович, — возликовал Матвей. — Ташков Иван — молодцом, вдарил брыдливым языком по Никитке-врану. Государь указ состряпал — спорина́! Пусть попробуют теперь ослушаться волю кесаря — страшное преступление.

— Не помер бы, — нахмурился грядущий Великий Князь.

— Да пускай помирает. Руки ввысь, бояре, и ты — Государь.

Матвей Иванович, когда замаячил на небосводе загляд захватить Трон Всероссийский, поначалу терзался досадой. Отчего народился, мол, средним братом? Был бы старшим Калгановым — на Троне сидел бы. Да только со временем хитроумный Матвей Жеребец осознал: серой тенью при самодержце быть лучше. Пущай Федька на Троне сидит, щёки дует. А государевы дела, он самолично справлять станет. Осталось последняя забота в подобном дельце — согласовать своё исключительное грядущее положение при Престоле с кичливым братцем...

— Оно так, разумеется, — заговорил Фёдор Калганов. — Пущай он помрёт — когда Опричное войско уйдёт на Новгород. А ежели до отхода воронов отдаст Богу душу — закавыка. Никитка заерепенится, не даст он мне крестного целования...

— Стремянные стрельцы нужны, — покачал головой Матвей.

— Ну так что с ними? С человечком встречался, намостит он дорогу нам? Али — кравчий Лихой? Ась, Матвей Иванович?

— Да видимо — кравчий Лихой. Осталось только один вопрос с ним закрыть, недоразумение было...

— Чего ещё?

— Гостил он в Сыскном приказе. Аудиенц имел... у князя Василия.

— И что?

— Как что? — рассердился Матвей Калганов. — Наш союзник вдруг заявляется в гости к нашему главному недругу!

— Так может он... со своим зарестом ходил вопрос решать. Ярыжки сыскные, люд