Когда мир изменился - Ник Перумов

— Лови! — теперь настала очередь сержанта.

Некромант выпрямился. Хорошо, что никто не видит, как блестит от пота лоб и как вздрагивают пальцы, судорожно сжатые на отполированном древке.

Ходячие трупы один за другим поднялись, даже тот, что с колом в спине; однако между некромантом и личем уже не было ни одного мертвяка, и Фесс в тот же миг атаковал.

…Когда-то, давным-давно, в городе Эгесте, в сказке, которая, быть может, приснилась ему, его заклятия вызвали множество летающих черепов — черепов, что рвали жёлтыми зубами его противников, инквизиторов во главе с преславными отцами Этлау и Марком…

Было ли это, иль не было? — неважно. Нужные чары сплетались, и никакой откат уже не мог ему помешать.

Лицо девушки в берете, девушки с двумя саблями в руках. Рысь, его Рысь.

Он видел её и совсем недавно. Тоже во сне, только в жутком и страшном. На пути, который можно пройти, увы, лишь не ощущая под собой тверди.

Мёртвое поднималось из мёртвого. Ты умел и искусен, лич, но и меня не зря звали некромант Неясыть.

Прах поднимался над дорогой, частицы некогда отжившего соединялись. Сила изменила ход, поменяла направление, рухнула каменной тяжестью на плечи некроманта, кончики пальцев онемели, и — знал он — стали черны и тверды, словно камень, ударь посильнее — раскрошатся.

Но тёмные иглы, не нуждавшиеся ни в какой иной форме, хлынули на лича сплошным потоком, разбиваясь о древние кости.

Лич больше не смеялся.

Вскинул ручищи — костяные пальцы сливались, вытягиваясь двумя смертоносными серпами, словно меч-хопеши. Иглы разили его, вонзались в провалы глазниц, в пустоту безносья, рассыпались чёрной пылью, по желтоватой кости паутинкой бежали трещинки, тотчас затягиваясь обратно, но игл было слишком много.

Глефа плясала перед некромантом, разом чертя атакующую спираль, рождая руны разрушения и гибели, однако уже ясно было, что дело решит сталь — как некогда всё в том же Эгесте, во сне, что не был сном.

Они сшиблись — со спины на Фесса накатывались пятеро мертвяков, шестой отставал.

…И здесь не было Западной Тьмы, у которой можно было попросить помощи, даже великой ценой.

Ливень чёрных игл прекратился — лич ухитрился зачаровать каждую пядь собственного скелета, не поскупился; чувствуется множество алхимических эликсиров, впитанных старой костью, прячутся ушедшие вглубь руны и знаки, укрыты в аккуратно высверленных отверстиях крошечные обереги.

Лич делал себя по частям, медленно, методично и скрупулёзно.

Некромант прокрутил глефой восьмёрку (на самом деле — куда более хитрое и тонкое движение, многослойный символ власти рождался в единое мгновение), однако лич атаковал сам — куда делись медлительность и неуклюжесть, скрип костей и неверные движения!

Хопеш встретил начарованное лезвие глефы, искры так и брызнули; некроманта отбросило, так, что он едва удержался и едва успел отбить молниеносный выпад левого серпа, оставившего бы его без головы.

Каждое движение лича полнила магия. Тщательно сберегаемая где-то в пустом межреберье, она сейчас щедро выплёскивалась, тратилась, и, наверное, чудовище можно было бы измотать, если бы не его слуги.

Что он сделал с ними, этот лич?! Какое заклятье набросил, да так быстро и ловко?!

…Уклоняясь, он отступал. Они могли бы долго играть так с этим давно мёртвым чародеем — однако тут вмешался сэр Конрад.

Достойный отпрыск рода вер Семманусов ухитрился-таки справиться с чёрной жижей мертвяков, наповал валившей его людей, и сумел подняться. Сияние в его кулаке угасло, однако сэр рыцарь либо не заметил, либо не почувствовал.

— Во имя Господа!.. — завопил он, бросаясь вперёд с занесённым мечом.

Что ж, он, по крайней мере, не был трусом.

Однако один храбрый глупец, бывает, наделает больше бед, чем сотня умных трусов.

Сэр Конрад вкось рубанул в шею отставшего мертвяка, того самого, с пробитой спиной — лезвие засело в отвердевшей плоти, эфес вывернулся из руки рыцаря, и сам он поскользнулся на чёрной жиже, растянулся, вскрикнул.

Неупокоенный с мечом в шее развернулся и рухнул сверху прямо на молодого лорда, растекаясь кашей и теряя форму.

Однако вер Семмануса защищало и что-то ещё, помимо доспехов.

Идиотская улыбка ещё играла на распухших и потемневших губах мертвяка, а тягучая слизь уже начала гореть, распространяя отвратительный смрад, словно кто-то накрыл костёр основательно протухшей звериной шкурой.

Размякшее мёртвое мясо обугливалось и рассыпалось пеплом. Выброс силы заставил лича обернуться — а сэр Конрад уже поднимался, быстро и неестественно, шатаясь из стороны в сторону, словно маятник очень спешащих часов.

— Сэр?! — рыцарь даже не повернулся, он шёл прямо к сержанту и к девушке, по-прежнему укрывавшейся у того за спиной. Лицо у Этии — белее мрамора, глаза расширены.

Случилось всё это в считанные мгновения, пока некромант отражал ещё один выпад изогнутого костяного серпа. Он понял, что случилось, понял, что сейчас будет и никак не мог этому помешать.

Сержант тоже понял, кто нужен его господину. Он помешать попытался, однако благородный Конрад вер Семманус ловко поймал его пику голыми руками, резко оттолкнул — Артеур едва не опрокинулся в пламя пожара, всё ещё пожиравшего остатки сруба караулки.

И протянул руки к дрожащей, оцепеневшей от ужаса деве Этии Аурикоме.

Фесс попытался достать безумного простой и чистой силой, но лорд лишь стряхнул её с себя, словно пёс дождевую воду.

— Вот она, владыка! — прохрипел он, и голос его был поистине нечеловеческим. Хрип и рычание пополам с мокрым хлюпаньем, соединение несоединимого; рыцарь — или уже мертвяк? — сгрёб Этию в охапку, шагнул раз, другой; лич внезапно и резко сжался, прижал костяные лапищи к груди, серпы-хопеши исчезли, и сам он вдруг стал распадаться на отдельные кости и костяшки, рухнув бесформенной белёсой грудой, словно кто-то перерезал проволоку, стягивавшую воедино человеческий скелет в аудитории почтенного медицинского колледжа.

Вместе с ним падали, оседали и растекались дурнопахнущими лужами и остальные мертвяки. Рыцарь Конрад деловито волок впавшую в ступор девушку куда-то в сторону леса, и Фесс не мог поверить своим глазам — что случилось?! Почему лич отступил?.. Почему сбросил столь тщательно сработанное, отлаженное вместилище своего злобного духа, и зачем ему теперь —

Взвыл ветер, ему отозвался огонь, бушевавший над караульной. Слепая сила