(не) Обручённые - Анна Снегова

Пора бы уже сделать правильные выводы и мне, но я как заколдованная. Это будто меня приковали цепями к стене. Уйти подальше не выходит, хоть ты тресни.

Надо срочно придумать, чем отвлечься. И я начинаю бесцеремонно разглядывать его стол. Скольжу указательным пальцем по истёртым, с позолотой корешкам книг, небрежно сваленных в лохматую стопку. Исторические трактаты, ботаника, жизнеописания древних королей… томик стихов.

Между книг торчит кончик пергаментного листка. Осторожно тяну.

— Так, стоп! — Бастиан вдруг меняется в лице и кидается вперёд, чтоб перехватить мою руку.

Я успеваю вытащить лист и отпрыгнуть в сторону раньше, чем меня поймают на месте преступления. А что, не только ему можно нарушать правила!

Перемещаюсь с добычей по ту сторону решётки. И…

Это портрет.

Девушка с большими, распахнутыми удивлённо глазами. У неё приоткрыты губы — так, будто её только что…

Целовали.

На портрете — я.

Нарисованная чернилами, гусиным пером. Тонкими, изящными, идеально отточенными штрихами. Губы обведены и изображены особенно точно.

— А вот это я забираю с собой! — краснею и прячу за спиной добычу. — Я тебе разрешения рисовать меня не давала!

Впрочем, как и на остальное в ту ночь не давала тоже.

— Не беда. Нарисую ещё, — небрежно отвечает Бастиан.

Вот же… И как на такого прикажете воздействовать? Вздыхаю и перемещаюсь обратно. На этот раз усаживаюсь на стул, от греха подальше.

Грех пока что не двигается и новых поползновений в мою сторону не предпринимает. Мы смотрим друг на друга выжидающе. Что теперь?

И в этот самый момент, когда я, изо всех сил сосредоточившись, пытаюсь всё же придумать безопасную тему для беседы — у меня оглушительно, на всю камеру бурчит в животе.

Бастиан приподнимает бровь.

— Что, так ждала нашего свидания, что не ела со вчерашнего дня?

— Ещё чего не хватало! — изображаю оскорблённое достоинство. — И у нас не свидание.

Бровь продолжает скептически намекать, что я врушка.

— И вообще. Я просто проголодалась. Я очень много ем!

Меня смерили ироничным взглядом, в котором читается: «не похоже». А потом Бастиан вздыхает, наклоняется… и поднимает откуда-то с пола, слева от кровати, целый поднос всякой снеди.

Двигается, ставит на середину постели и кивает приглашающе. Чтобы не истечь слюной, не подавиться и не погибнуть во цвете лет, мне нужно снова вернуться на его постель.

— Судя по всему, не только я не ела целый день в ожидании нашего свидания! — надменно заявляю ему, чтобы скрыть смущение, когда конечно же, так и поступаю.

— То есть ты признаешь всё-таки, что у нас свидание? — продолжает потешаться надо мною узник. — Что ж. Обстановка вполне романтична! Ужин, свечи… полутьма.

Я не нахожу достойного ответа. Тем более, у меня уже занят рот.

Хлеб успел почти засохнуть, сыр немного обветрился, а вот мясо выглядит так, что мой аппетит мгновенно просыпается ещё сильней.

— Можешь мне передать, пожалуйста, вилку и нож? — спрашиваю Бастиана, пока прикидываю, долю какого размера мне можно взять себе, чтоб это не выглядело позорно. Воспитанная девушка не должна много есть, она клюёт как воробушек, это всем известно.

— Мэг. Ты вообще с головой дружишь? — обеспокоенно заявляет он, придвигаясь незаметно ближе. — Вилка? Нож? Ты думаешь, мне их дают?

Проглатываю кусок хлеба, чтоб не подавиться. И поднимаю взгляд. Непроницаемое выражение чёрных глаз. Но в голосе только что была полынная горечь.

— Никогда?

— Ни разу. Мне только ложка и полагается.

— Они что, боятся, что ты что-то сделаешь с охранником? Или с решёткой? Или…

— С собой, — подтверждает мою догадку Бастиан, улыбаясь одними губами. Глаза остаются убийственно серьёзны.

Откладываю хлеб. Есть перехотелось.

— Но ты же не пытался?..

Он молчит и не отводит взгляд.

— Думал одно время. Для этого мне не нужны дополнительные приспособления. Вполне достаточно было бы… цепей.

Он поднимает руку, и накидывает цепь на меня. Она обвивает талию.

Притягивает медленно ближе.

Вот так. Я теперь тоже в плену.

…Перемещаюсь обратно на стул, со злорадством ловлю выражение разочарования на его лице.

— Ты опять?! — возмущённо восклицаю.

— Мэг. Разговор был про «не распускать руки». К цепям это не относится! — смеётся Бастиан.

И я неожиданно заражаюсь его весельем.

И меня будто отпускает.

Мы начинаем говорить — обо всём сразу, как будто мы добрые друзья и не виделись сто лет, как будто спешим наговориться на годы вперёд.

Я рассказываю о детстве. Он — о том, как попал сюда. О причинах своего бунта.

Где-то в середине разговора я пересаживаюсь обратно.

На подносе становится всё меньше еды, и почти всё съела я, — ему некогда, он говорит. А я слушаю. Он великолепный рассказчик. И почему-то уже совершенно не стыдно, что девушке неприлично много есть. Я абсолютно точно уверена, что от него не получу осуждения. Он даже не замечает этого, продолжая запальчиво говорить.

Он жестикулирует, и описывает в красках, и горячится… Я слушаю, затаив дыхание, поджав колени к груди и положив подбородок на скрещенные руки. Бастиан вдруг останавливается посреди фразы.

— Ты меня так слушаешь… кажется, я начинаю понимать, зачем людям нужны невесты.

Ямочка на его щеке. Я вспыхиваю.

Так он что же, считает, что я до сих пор его невеста? Ну, хотя… помолвку ведь официально никто не разрывал…

Он склоняется ближе, отодвигает в сторону полупустой поднос.

— Мэ-эг… Ты так мило краснеешь!

Опираясь ладонью на постель, подаётся вперёд, заглядывает мне в лицо. Я прячусь, оставляю только глаза.

— Мэг, мне определённо нравится это зрелище! Хочется продолжать вгонять тебя в краску. Хочешь, расскажу, для чего нужны жёны, м-м?

Дьявольское искушение в чёрных глазах.

Я отсаживаюсь на самый край. Делаю вид, что оскорблена в лучших чувствах.

— Фу, мужлан! Совсем растерял тут