Сердце тени. Том 2 - Екатерина Стадникова

– Это моя комната, – буркнул Клаус, отпирая боковую дверь. – Сядь, не раскрывай рта и не отсвечивай. Я сейчас приду.

– От гостеприимства просто дух захватывает, – фыркнула Робин.

– А ты не в гостях. – Мальчишка смахнул с трехногого стула горку непарных носков. – Я еще спрошу, для чего ты за мной увязалась.

– Не боишься, что я отвечу, Никодемас? – От неожиданности ключ выскользнул из его пальцев и нырнул в щель между половицами.

– Проклятье, – процедил Клаус. – Назови хоть сатаной, рога с хвостом у меня не вырастут.

Когда его шаги затихли на лестнице, Робин все же решила осмотреться. По общему бардаку не составило труда догадаться, что карлики с уборкой сюда не заходят. На узкой кровати громоздились одинаковые тяжелые книги в гладких переплетах без опознавательных знаков, а всю прикроватную тумбочку занимала здоровая стальная клетка, в каких держат больших птиц, – только внутри никого не было. На широком подоконнике в углу притаилась полная пепельница, хитро спрятанная среди густых ветвей непонятного растения в пузатой кадке.

У противоположной стены вытянулся длинный стол, зажатый между двумя шкафами и погребенный под грудой странного хлама. Колбы всевозможных размеров и форм, стеклянные трубки, мерзкого вида жидкости в закупоренных банках, батареи пробирок, матерчатые мешочки, перетянутые кожаными лентами, и более-менее узнаваемый алхимический инвентарь, – все это ютилось среди бумаг со следами пролитого чая и исписанных свитков.

«Неужели за неделю можно так завалить мусором комнату? Вот неряха», – думала Би, когда ее взгляд уперся в приоткрытый ящик стола. Хозяин возвращаться не спешил, поэтому девочка не особенно сопротивлялась зову неудержимого любопытства.

«Что у тебя в закромах?», – хихикнула она про себя и потянула медную ручку.

На самом верху покоилась пожелтевшая газетная вырезка. Основную часть листка занимала фотография траурной процессии.

– Как ты посмотришь на то, что я предложу вывернуть карманы? – Мальчишка все это время тихо следил за Робин в замочную скважину. – Твой чай.

– Что-то мне уже ничего здесь пить не хочется. – Нападение – лучшая защита.

– Испугалась? – Клаус поднял бровь. – Правильно, бойся меня.

– Ну да, – она отступила от стола, – если ты мне вдруг приснишься, я упаду на пол!

– Может, хватит? – Он вручил Би кружку.

Мальчишка сел на кровать, положив себе на колени небольшой чемоданчик.

– Антидот здесь, – ответил Клаус на не успевший прозвучать вопрос. – Дозировку сейчас рассчитаю, только формулу найду.

– А ты разве не помнишь все наизусть? – покосившись на колбы, съязвила Робин.

– Щас! – протянул тот. – Вот будет мне лет восемьдесят, тогда да. Пока мозги и для других целей мне нужны. Книги – величайшее богатство! Помоги лучше.

– Минуточку, – запротестовала она, – я же не знаю, что именно нужно искать. Алхимия никогда не была моей сильной стороной.

– Конкретно ты станешь искать закладку, – издевательски отметил мальчишка. – Это обрывок листа с корявой розой ветров. Художник из меня никудышный.

Уступив Робин место на кровати, он переместился к столу.

– Итак, пока руки заняты, расскажи, зачем ты все-таки со мной напросилась? – как бы между прочим бросил Клаус.

– Прекрати. Ты не тот, за кого себя выдаешь! – Би отложила пролистанную книгу. – Гоблин Отто не твой дедушка!

– Чудеса проницательности! – усмехнулся тот.

– Признавайся. Я же не отстану. – Девочка ожесточенно шелестела страницами.

– Ну признаюсь, и что? – Он сел вполоборота, облокотившись на спинку стула. – Думаешь, я тебе сейчас на шею кинусь? Ах! Она меня узнала! Вспомнить бы еще, кто ты такая.

– Робин Хаулинг, а была Робин Бонни, – отрезала Би.

– Неужто замуж вышла? – Мальчишка явно издевался.

– Не я, остряк. Мама. – Она взяла третью книгу из стопки.

Бесплодные взаимные колкости ни к чему не приводили, оставалось все выяснить прямо и начистоту.

– Три года назад новость о том, что ты умер, очень сильно меня потрясла. – Выпуклые глаза смотрели не мигая. – Хотя я не помню, чтобы мы были особенно дружны. Я вообще не помню почти полгода, перед тем, как оказалась в пансионе.

– А когда ты попала в пансион? – Клаус нахмурился.

– В конце девяносто четвертого. Зимой, – помолчав немного, ответила Робин.

– Примерно тогда же и я перестал страдать провалами в памяти. – Мальчишка потер лоб. – Интересно получается.

– Интересно не это, – возразила она. – У меня был… дар. Потом он пропал. А появился снова, когда я встретила Эмьюз. Мне кажется, все как-то связано…

– Маленький нюанс, – оборвал тот. – Леди Варлоу – Тень. Нарушение Декрета Секретности карается смертью. Если у нас и было общее прошлое, вспомнить его не удастся. Не стоит искушать судьбу. Не знаю, как ты, но я планирую жить долго.

Робин отвела взгляд. Казалось, правда рядом, только Никодемас-Клаус совсем не желал признавать ее. В сердце шевельнулась горькая обида.

– Знаешь, – снова отвернувшись к столу, тихо произнес он, – ты… очень изменилась. Из неуклюжей плаксы превратилась в…

– Ну, спасибо! – Би с чувством захлопнула четвертую книгу.

– Это мог быть комплимент, – пожал плечами тот. – Я присутствовал на своих похоронах.

Он достал ту самую пожелтевшую вырезку.

– Вот, видишь ворона? – Клаус протянул девочке лист. – Это я. Рядом мошенница, выдававшая себя за мою родственницу. Ее арестовали неделю спустя. Сдохла в тюрьме. Дом моей матери выкупил Отто.

– Зачем соврал про шесть лет в далеких вселенных? – осторожно спросила Робин. – Набивал себе цену?

– Нет, – покачал головой тот. – Мы с дедом много путешествовали. Это по документам мне четырнадцать, а на самом деле все девятнадцать. Когда дед искал лекарство от старости, мы годами жили во внешних мирах. Здесь проходили секунды, а там…месяцы и дни.

– И нашли, что искали? – Серая тоска стремительно заполняла душу.

– Конечно, нет, – признался он. – Дедушка не теряет надежду, но боится не успеть.

– Мой дар… – начала было Би.

– Молчи! – Мальчишка поднялся на ноги. – Я не хочу знать, когда Отто умрет. Он – единственный друг и вся моя родня.

– Не хочу тебя расстраивать, – Робин подцепила измалеванную закладку двумя пальцами, – но теперь у тебя появится море друзей.

– Боюсь, я к этому не готов. – Его голос потеплел.

– Смирись с неизбежностью, Никодемас, – улыбнулась та.

– Не зови меня этим именем. – Зыбкую обиду сменил бескрайний покой. – Привык быть Клаусом. Тащи книгу, на глаз понятно, что антидота не хватит. Нам предстоит потрудиться.