Верные враги - Ольга Громыко

За дверью, где-то в дальнем конце подземелья, тихонько скулила от боли и ужаса волчица.

Я стиснула зубы. Не дождетесь! Нарочито бодро посмотрела влево. Потом вправо. Разницы не заметила. Вздохнула и уставилась вниз.

Нет, ну что он нашел в этой насквозь фальшивой бабе?! Сюрприз она ему хотела сделать, как же! Небось сам бы в замок не влез — и не вспомнила бы… И уж не по ее ли приказу его приласкали оглоблей?

Мои унылые размышления перебил капризный цокот сапожных каблучков по каменным ступеням, которому аккомпанировали тяжелые, но мягкие шлепки подошв. Тайринн. И…

Я вслушалась — и не поверила своим ушам. Потому что рядом с чародейкой шел мужчина, к которому она ластилась урчащей от обожания кошкой.

И Вересом он не был.

— А она ничего, Тай.

— Этвор!

— Я имею в виду — ничего особенного, моя киска.

— Не дразни меня!

— Извини, но ты так очаровательно шипишь, что мне хочется делать это постоянно!

Его можно было принять за ее брата — такие же волнистые, длинные волосы, только более сочного, почти рыжего цвета, черные пронзительные глаза, темный костюм схожего покроя.

Но братские поцелуи куда целомудреннее.

Ладно, что там у нас еще? Квадратный волевой подбородок с короткой бородкой, по последней моде отпущенной только снизу и узкими полосками к ушам. Тщательно подровненная щетинка усов, крупный аристократический нос с горбинкой. И фигура под стать — высокий, широкоплечий, но движется плавно, как кот.

Красивый мужчина.

И красивый зверь. Не меньше полутора аршин в холке, с пышным воротником-гривой, бронзовыми переливами жесткой шерсти и белоснежными клыками длиной с палец.

Я видела это так ясно, словно он стоял передо мной в своей второй ипостаси.

А он видел меня.

Оборотень придвинулся так близко, что я почувствовала его дыхание у своего виска. Жадное, прерывистое. И сердито вздернула губу, зная, что оно означает.

— Прекрасно, — проворчал он, облизываясь, — здоровая крепкая самка. Не слишком молодая, зато, полагаю, опытная?

— Да пошел ты в задницу, — скучающе бросила я. Ох, плохо… неубедительно.

Мерзавец. Он, разумеется, безошибочно учуял то, что я знала за неделю. Увидел, как от его резко изменившегося, властного запаха по моему телу пробежала непроизвольная дрожь.

— Завтра она придет в охоту, Тай. — Он наклонился и лизнул меня в шею, неспешно протянув нечеловечески шершавым языком от ключицы до мочки уха. — Весьма кстати. Как там селяне обозвали наших малышек? Загрызнями? Уверен, для ваших — и наших! — общих деток они придумают что-нибудь позвучнее.

Кажется, я побледнела, ибо он продолжил разговор исключительно ради своего удовольствия. Я и так всё прекрасно поняла… и представила.

— Угадала. Ты посидишь здесь несколько месяцев, вынашивая мне маленького зубастого волчонка. Желательно самца, а, впрочем, на твой выбор. Главное — нужный набор свойств. Кстати, Тай, твой бывший любовничек нам так уж нужен? Может, подкормим наших крошек?

— Нужен, дорогой. Потерпи еще недельку. Я взяла за основу экспериментов его теорию о магическом происхождении нежити, но не хватает еще нескольких выкладок, а у меня нет времени в этом разбираться.

— Как-то уж больно легко он согласился. — Оборотню, как и мне, придраться было не к чему: Верес вел себя безупречно-идиотски — с точки зрения того, кто никогда не любил.

— Ты еще не видел, как я над ним в Стармине измывалась, а он только блаженные слюни пускал. Не волнуйся, я на всякий случай за ним пригляжу. Хотя он и колдовать-то сейчас толком не может, одно слово, что маг.

Успокоенный зверь снова обратился ко мне.

— Завтра я вернусь, детка. — Он с нажимом, на грани боли провел когтем по моей щеке. — Надеюсь, ты будешь ждать меня с нетерпением?

Я не сочла нужным отвечать. Не ему, по крайней мере.

— Ты нужна ему не больше, чем Верес — тебе, — с брезгливой жалостью прошептала я, глядя на Тайринн. — Игрушка, которой натешатся в свое удовольствие и выкинут на помойку… перед этим безжалостно сломав о колено.

Оборотень только оскалился, покровительственно гладя Тай по спине, как прежде она загрызня.

Чародейка хрипловато рассмеялась, потерлась щекой о его плечо:

— Верить в вечную любовь могут только романтичные дурачки вроде нашего общего знакомого. А мы с Этвором держимся друг друга, пока нам это выгодно и… приятно.

Но я, словно не слыша ее, всё сильнее кривила губы в торжествующей усмешке:

— А ведь я задела тебя, ведьма. Ты цепляешься за него, как репей за собачий хвост. Ревнуешь даже к волчицам, которые породили ему вурдалаков, хоть это и было частью твоего же плана. А ко мне — тем более. И знаешь, в чем твоя главная беда? Он это тоже чует. Что может крутить тобой во все стороны… и не только в постели.

— Пойдем, дорогая. — Мужчина тронул чародейку за рукав, втайне от нее посылая мне улыбчивый оскал. Умница, Шелена, угадала. Только лучше бы сначала вспомнила, как «любят» подобных пророков. — Ты же знаешь, сколь благотворно влияет на фантазию и разговорчивость здешняя обстановка.

«Ненавижу оборотней!» — подумала я и, осознав комизм этой мысли, начала безудержно хихикать. Пусть думают, что нервное, плевать. Тем более не так уж далеко от правды.

— Иди, я догоню. — Тайринн подождала, пока он, беззаботно насвистывая, поднимется по лестнице. — Ты права, тварь, — прошипела она, уже не сдерживая ни искажающей лицо злобы, ни дрожащего голоса. — Ты меня задела. Но не больнее, чем я тебя. И это — только начало!

И, прощально всадив мне кулак в живот — предусмотрительная девочка, а то я бы ей еще чего-нибудь приятного сказала! — вышла вслед за оборотнем.

Отдышавшись, я устало обвисла на цепях, уставившись в потолок. Бывало и больнее. Но так унизительно — ни разу.

Они не сказали, отпустят меня после этого, убьют или просто забудут в темнице.

Я и так знала.

Если оборотни ненавидели друг друга, о спаривании не шло и речи. Если любили — тем более. Созревший плод убивал свою мать, выбираясь наружу при помощи когтей и клыков.

Он медленно спускался по гулким ступеням, словно задумываясь над каждым шагом. Я бы не удивилась, если бы, надолго замерев, шаги стали удаляться — гораздо быстрее.

Но он всё-таки открыл дверь.

— Не стой на пороге, — равнодушно сказала я, — счастье из дома выпустишь.

Он всё так же нога за ногу, приблизился. Долго, внимательно разглядывал, словно проверяя, выдержат ли цепи мое к нему отношение. Потом криво усмехнулся:

— В конце концов, мы же враги, и я не давал тебе повода в этом усомниться. На что ты надеялась, Шел? Что благородный колдун увидит, какая ты хорошая и добрая, и забудет о клятве, а то и поведется на твои тощие… ребра, если демонстрировать их при каждом удобном случае?