Маг-менестрель - Кристофер Сташеф

— Вина ученому! — Берилла наполнила вином бокал и подвинула к Аруэтто.

— Для ученого — все, чего бы он ни пожелал, — сказала одна из девушек чуть хрипловатым грудным голосом.

— Что ж, я желаю единственного — общества людей с пытливыми умами, их вопросов, полных задора молодости.

— О, этого у вас будет в изобилии! — заверил Аруэтто один из парней. — А это правда, что вы умеете читать по-гречески, но пока не перевели Гомера?

— Да, пока я на эту дерзость не отважился, — подтвердил Аруэтто.

— Но вы должны это сделать! Ведь если вы этого не сделаете, мы никогда не прочитаем его поэм, а про них ходят такие рассказы!

— Но я еще не могу истинно оценить дух афинян, — возразил Аруэтто.

— Пусть не истинно, но как-то можете! А мы совсем не можем, мы даже ни одной книги не прочли, написанной греками!

— Ну а Пифагор? — Эскрибо поставил стул рядом с тем, что подал ученому Лелио, и уселся. — Можете вы объяснить, почему он был одновременно и математиком, и музыкантом?

— Ах! Вот вы о чем, молодой человек. Как ваше имя?

— Эскрибо, сэр.

— Эскрибо, Пифагор был, и прежде всего прочего, мистиком, который ничего так не искал в жизни, как того, чтобы понять устройство вселенной и природу существования человека! Музыка и математика для него были средствами к пониманию этого, вот и все.

— Музыка? Средство для понимания вселенной? — Фламиния наклонилась вперед и внимательно уставилась на старика. — Как это возможно?

И Аруэтто начал рассказывать...

Савл подошел поближе к Мэту и спросил:

— Ну, как себя чувствуешь, позабытый, позаброшенный?

— Обидно немножко, — признался Мэт, — но, учитывая обстоятельства, я нисколько не возражаю.

— Вот как? Почему же?

— Потому что я вроде бы придумал, как проникнуть во дворец Бонкорро и втереться к нему в доверие.

Савл удивленно глянул в сторону оживленно протекавшего семинара и перевел глаза на Мэта.

— Только не надо их втягивать во что-нибудь такое, что может кончиться печально, ладно?

— Не буду, — медленно ответил Мэт. — Думаю, печального конца не предвидится.

Друзья смотрели на молодых людей с восторгом, их посещали приятные воспоминания о студенческих годах, и вдруг наконец Паскаль выпрямился и воскликнул:

— Господи Боже! Позднота-то какая! А нам завтра пахать!

— Ничего, все и без нас растет, слава Богу, — успокоил его Эскрибо. — За один день с растениями ничего не случится. А вот другой возможности поговорить с настоящим ученым у нас скорее всего не будет.

— Только нельзя его переутомлять, — предупредила Берилла.

— Чтобы я переутомился, когда я чувствую такой прилив сил? Когда со мной рядом молодежь? — воскликнул Аруэтто. — Никогда! — Он улыбнулся. — Буду говорить столько же, сколько вы, мои юные друзья!

— Поехали, — махнул рукой Савл. — Профессорское «эго» заговорило. — Вечно с профессорами такая история.

— Ладно тебе. Существуют куда более противные причины для пробуждения «эго», — урезонил товарища Мэт. — И потом, это бывает только с настоящими учителями. Самыми-самыми настоящими.

— И все-таки что ты собираешься со всем этим делать?

— Как что? Придется прервать семинар, естественно. — Мэт посмотрел на звезды, быстро прикинул, который мог бы быть час. — А пока лучше немного поспать. Мне силы завтра ой как понадобятся. — Он дождался паузы в разговорах и обратился к хозяину: — Эскрибо! Не возражаешь, если я посплю у тебя на сеновале?

— На сеновале? — Вид у молодого человека стал ужасно виноватым. — Нет, друг мой! Вам надо выспаться на хорошей кровати!

— Это завтра, — успокоил его Мэт, — а сейчас мне не хотелось бы прерывать ваши дебаты. Высплюсь и на сене отлично: в последнее время мне доставалась постель и похуже. — Мэт обернулся к ученому. — Доброй ночи, Аруэтто, в следующий раз составь расписание занятий.