Маг-менестрель - Кристофер Сташеф

— Я в этом куплете не уловил никаких имен — ни святых, ни демонов. К кому же он обращался?

— Не было никаких имен, — заверил Савла Аруэтто.

Савл хитро глянул на ученого:

— А вы знаете этот язык?

— Оба.

— Что ж, ученый! — Бонкорро перевел взгляд на Аруэтто. — Мы давно не виделись, но не могу сказать, чтобы меня это огорчало. Чем обязан такой чести?

Аруэтто развел руками:

— Ваше величество, вы поселили меня в роскошном месте, но там так одиноко!

— Так вы явились искать общества? И все же как вам удалось бежать? — Бонкорро посмотрел на Мэта. — Ваших рук дело, чародей, как я понимаю?

— Да, ваше величество. Аруэтто показался мне человеком, которого вы бы с радостью оставили при дворе.

Ребозо в панике рванулся вперед, но тут же резко остановился, словно на его пути возникла невидимая преграда.

— Признаться, в прошлом меня радовали разговоры с ним, — вздохнул Бонкорро. — Однако Ребозо внушил мне, что его идеи способны подорвать принципы моего правления, и я поверил ему. И у меня до сих пор нет причин не верить советам моего канцлера.

— А у меня есть, ваше величество, — сказал Мэт. — В действительности мысли этого ученого ведут к той же цели, что и ваши.

Бонкорро даже глазом не повел, но почему-то Мэт почувствовал вспышку интереса.

— Вот как?

— Вот так, — неожиданно подал голос Савл. — Он высоко ценит возможности человека самого по себе, ваше величество. Пока он о магии говорил немного, но прошлой ночью, когда обсуждалась теория Пифагора, сказал и о ней.

— Пифагора? Этого еретика и богохульника? — ворвался в беседу Ребозо. — Первейшего извратителя разумов человеческих? Ваше величество, не слушайте их! Они навлекут на вас проклятие!

— «Еретик»? «Богохульник»? — Бонкорро устремил скептический взор на канцлера. — Странно слышать такие слова от тебя, поклоняющегося Сатане.

— Пифагор даже для Сатаны был бы еретиком! Он отрицает наличие сверхъестественных существ, но верит в существование сверхъестественных сил! Он...

— Вот уж действительно! Этот Пифагор, похоже, интересовался теми же вопросами, что и я! Почему ты раньше никогда не говорил мне о нем, Ребозо?

Канцлер снова жутко побледнел.

— Ну... потому... потому...

— Потому, естественно, что это могло бы увести вас с той злокозненной дорожки, которую он для вас вымостил, — угрюмо проговорил Савл. — Это даже мне понятно, а ведь я ни вас, ни канцлера вашего прежде в глаза не видел!

— Он для меня вымостил? Ты уверен? — Король Бонкорро так зыркнул на Савла, что на его месте занервничал бы и слон, но Савл ответил королю спокойным взглядом.

— Будет вам, ваше величество. Будто бы вы не знаете, что всякий, с кем бы вы ни общались, склоняет вас к своим взглядам, ведет к своим целям!

В тронном зале стало зловеще тихо.

— Что ж... это мне известно, — небрежно отозвался Бонкорро. — Всякий, значит, и ты тоже?

— А как же, — отозвался Савл с издевательской усмешкой.

Примерно с минуту король и Знахарь молчали и не сводили друг с друга глаз. Напряжение нарастало. Наконец Бонкорро поерзал на троне и заключил:

— Приятно в виде разнообразия поговорить с честным человеком.

— Диоген бы похвалил его, — сказал Аруэтто.

Пронзительный взгляд переместился на него.

— Кто это — Диоген?

— Ваше величество, нет! — вскричал Ребозо, словно его ранили в самое сердце.

Король Бонкорро выстрелил в него взглядом.

— Ты что, собираешься мешать мне узнавать новое? О да, собираешься, потому что это может ослабить твое влияние на меня! Я начинаю уставать от этого, Ребозо!

Канцлер, не мигая, смотрел на короля. По лицу его пробежала тень раздражения — даже дерзости, но тут же растаяла, сменившись тревогой и дрожью.

Король Бонкорро еще несколько секунд сверлил канцлера взглядом, затем повернул голову к Мэту.

— Этого ли ты добивался, когда задумал привести с собой своих друзей, придворный Маг?

— Если честно — не этого, — подумав, ответил Мэт. — Хотя и надеялся, что у вас с Савлом окажется много общего, по крайней мере в научных воззрениях.

— Зачем же тогда ты привел их сюда?

— Чтобы сделать вам предложение, — отвечал Мэт. — Я хочу пригласить вас приехать и посмотреть, как ученый Аруэтто разговаривает с компанией молодых ученых. Всего один вечер.

В тронном зале снова стало тихо-тихо, король приподнял бровь, однако на сей раз не угрожающе, а задумчиво. Потом Ребозо застонал, а король сказал:

— Понимаю, чего вы хотите добиться: вы надеетесь так заинтересовать меня, что я повернусь к учению Аруэтто и отвернусь от Ребозо. Но с какой стати это должно тебя заботить?

— С такой, — отвечал Мэт, — что все происходящее в Латрурии сказывается и на моем народе, в Меровенсе. И от того, к чьим советам вы прислушиваетесь, будет зависеть то, как будет влиять народ Латрурии на народ Меровенса.

— Следовательно, ты боишься, что, если я буду мыслить в соответствии с советами Ребозо, мои подданные соблазнят твоих, — заключил Бонкорро. — Но мне нет никакого дела, что происходит с твоим народом, — мне есть дело только до того, что происходит с моим, и то лишь в том смысле, насколько благосостояние моего народа затрагивает мое благосостояние. С какой стати мне принимать твое приглашение?

— С такой, — ответил Мэт, — что от того, что вы узнаете, может вырасти и ваше благосостояние, и благосостояние вашего народа.

Король Бонкорро снова пристально посмотрел на Мэта. Все придворные затаили дыхание и ждали, чувствуя, что их судьба повисла на волоске.

Наконец Бонкорро изрек:

— В том, что ты говоришь, пожалуй, есть некоторый смысл. Спокойно, Ребозо! Но мне нужно нечто большее — не только твое мнение.

У Мэта гадко засосало под ложечкой.

— Что ваше величество имеет в виду?

— Некий знак твоих намерений, — ответил Бонкорро. — Некий знак ценности твоих идей. Я тоже делаю тебе предложение, верховный Маг. Я предлагаю тебе ответить на два особых вопроса. Ребозо на эти вопросы удовлетворивших бы меня ответов не дал.

— Что это за вопросы такие, ваше величество? — вскричал Ребозо.

Король задумчиво поднял указательный палец.

— Вопрос первый: кто убил моего отца и почему? — Король добавил к указательному пальцу средний. — Вопрос второй: кто убил моего деда и почему?

— Но я же ответил на оба этих вопроса! — возопил канцлер. — Вашего отца убил конюх Ачерезе! А деда — разбойники!