Последняя Осень: Возвращение - Сергей Савельев

один удар. Тот в противовес ему, нанес быстрый удар топором под колено, как если бы он лопатой пытался разрубить корень. Топор соскользнул вниз, и тот ударил еще раз, по стопе – так, что нога в сабатоне оказалась на мгновение зажатой между клином и носком топора, Удар отдался тупой болью, и, пренебреги Хелдор этой деталью доспеха, одержать верх в поединке стало бы затруднительно. Он оттолкнул Вивьена от себя, освобождаясь из западни, после чего, не теряя ни мгновения, атаковал сам.

Он ударил один раз, целя навершием полекса, и то скользнуло по горжету, но откинуло противника назад. Второй удар пришелся точно в лицо, но острие ушло в сторону, не попав в глазницу шлема. Чуть приноровившись, Хелдор нанес еще один удар, ударив, словно вилами - теперь навершие и носок топора ударили по шлему сильнее, оглушая. Четвертый удар достиг цели – из-под шлема часто закапала кровь, а командир пикинеров дернул полекс на себя, зацепив топор рыцаря, обезоруживая его.

Хелдор подумал было, что противник не решится продолжить бой, но вопреки этому он, пошатываясь, отошел к краю ристалища, где его ждал двуручный меч. Кажется, полекс поразил не то бровь – не то щеку – но Вьвьена это остановить не могло. Командир пикинеров отбросил полекс в сторону, потянув меч из ножен:

- Что же, хочешь позвенеть – давай.

Вивьен, однако, употребил меч совсем не по назначению, как показалось Хелдору – он перехватил меч за середину клинка, развернув навершие к противнику. Командир пикинеров растерялся, за что неизбежно поплатился – в умелых руках гарда двуручного меча обратилась в клевец, который обрушился на наплечник Хелдора. Правая руку отнялась от сильного удара, он перехватил меч в левую руку, взяв его под самую гарду и нанес размашистый удар наискось. Меч выбил искру, запахло паленым. После этого он нанес восходящий удар с правой стороны, но Вивьен его уже успел блокировать - ухватив меч за гарду и середину лезвия, он сбил удар вниз и в сторону.

Хелдор, переложив меч в ослабевшую правую руку, крепко ухватился за рукоять меча Вивьена – аккурат между гардой и контргардой. Понимая, что в бою на мечах он рыцарю уступает, командир пикинеров решил тому противопоставить физическую силу и больший боевой опыт - еще он едва ли держал в голове, что левая рука у Хелдора была ведушая. Вслед за этим он, собрав волю в кулак, ударил Вивьена гардой меча с правой руки, словно кастетом. Кажется, рана, нанесенная в лицо, его начинала беспокоить, поэтому Хелдор, почуяв слабину, начал бить еще и еще, а это время намертво сомкнув левую латную перчатку на мече Вивьена. Совладав с собой, молодой рыцарь провернул меч, угрожая заломить руку противника. Хелдор отпустил рукоять, перехватил меч левой рукой. Молодой рыцарь в это время встал напротив, выставив меч острием вперед и надеясь отдышаться. Командир пикинеров такой возможности не дал – рывком сократил расстояние, уходя от острия меча влево, после чего, сцепил обе руки Вивьена локтевым захватом – точь-в-точь так, как подсмотрел в своей небольшой (а местами и не своей) библиотеке. Не пытаясь тупить лезвие о бронированного противника, он еще раз хорошенько ударил противника гардой. Вивьену стало совсем дурно, и он выронил меч. Хелдор тут же провел подсечку, навалившись на него сверху. Вивьен упал ничком, и командир пикинеров добавил ему несколько раз навершием меча по затылку.

Ему что-то говорили, кричали, но он краем глаза видел лишь безмолвно открывающиеся рты и размеренный рокот, словно к самому ристалищу подступило море. Хелдор сполз с поверженного противника, тяжело дыша, словно рыба на берегу. Он скинул перчатки, дрожащими и онемевшими пальцами нашел стопор и ремешок на подбородке, рывком сорвав с себя шлем. Гул оказался голосами – кто-то кричал, чтобы бой остановили, еще чей-то голос требовал выкупа. Люди Хумы, что наблюдали за поединком, призывали упавшего рыцаря продолжить бой.

К Хелдору возвращались силы, а с ними приходила ярость. Ему показалась оскорбительной мысль о том, что ему пришлось так долго возиться с каким-то рыцаренком. Ему ли принадлежали те мысли?

Он вытащил из ножен кинжал и, поднявшись на ноги, вернулся к Вивьену, встал над ним, затем, рывком, перевернул на спину. Не справившись с дрожью в ногах, он оступился, уперся коленом проигравшему в нагрудник. Рывком он выломал измятое забрало кверху. Лицо рыцаря было в крови, он тяжело дышал, чуть закатив глаза. Увидел блеснувший в руках Хелдора кинжал, он захрипел, поднял руки, выставив их перед собой, продолжая бороться. Командиру пикинеров даже не надо будет, в случае чего, замахиваться, просто навалиться на него сверху, вонзив граненое лезвие тому в глазницу.

- Ты упорно работал, Вивьен. И храбро бился. Но как и прошлой весной, я нависаю над тобой, а ты совершенно беспомощен. Может, прервем этот порочный круг – хищно улыбнувшись, Хелдор поиграл кинжалом. Оскал оттеняли побагровевшие от натуги шрамы – они стали почти лиловыми. «Пощады!» - Кричал кто-то за спиной. Он и не думал их слушать. Он водил кинжалом, словно издеваясь и выжидая, когда руки противника дрогнут, а отчаянная решимость сменится страхом и безысходностью.

Никто не мог дозваться его. Любой голос сливался с прочими, превращаясь опять в размеренный рокот и тут… Тишина. Хелдор, прижав руки Вивьена к груди и отставив в сторону кинжал, прислушался. Тихонько скрипнуло дерево, кто-то вошел на ристалище. Одуряющая тишина и шаркающие, но торопливые шаги.

Когда он повернул голову в сторону, его взгляд уперся в округлый живот. Ладно скроенное платье не скрывало его, а, напротив, подчеркивало – под грудью был тонкий поясок, отчего тот казался еще больше. Неожиданное зрелище. Хелдор поднял голову вверх и увидел перед собой девушку, должно, быть, не старше Норки. Очевидно, что на сносях.

- Хелдор. Отпусти. – Она смело протянула руку, после чего забрала оружие у растерявшегося Хелдора и отбросила в сторону.

- Ты… Его жена? Как тебя зовут?

- Я Наджа – Красивая, но чуть уставшая девушка, улыбнулась. – ты ведь победил?

- Победил…

- Пусть ты проучил его, но…

Хелдор со странной завороженностью перевел взгляд на живот хотя так и удерживал Вивьена правой рукой, затем, нерешительно, протянул левую к животу, прижав к нему ладонь. Толпа ахнула. Прикасаться к животу даже своей супруги на людях считалось чем-то не вполне приличным, а происходящее и вовсе было чем-то из ряда вон.

Сначала он почувствовал лишь мягкую, чуть бархатистую ткань, как вдруг:

- Ой… - Черты лица у