Судьба: Дитя Неба - Элизабет Хэйдон

Рапсодия посмотрела на темные полки с манускриптами, пергаментами и футлярами из слоновой кости, в которых хранились древние рукописи.

— Ты собираешься туда вернуться? — взглянув на нее, спросил Акмед.

— Только приехала, и снова нас бросаешь, — запротестовал Грунтор.

— Я еще не знаю, — вздохнула Рапсодия. — Я собиралась попытаться помочь объединить лиринов, мы много об этом разговаривали с Элендрой и Риалом. Но теперь я больше не Дающая Имя и не знаю, станут ли они меня слушать, смогу ли я убедить их в своей правоте. Там я чужая, полукровка. Может, пускай сами решают свои проблемы.

— Это кто еще говорит, что ты не Дающая Имя? — поинтересовался Грунтор.

Рапсодия грустно ему улыбнулась.

— Таков закон. Я солгала. Причем в очень важном вопросе. Я вплела ложь в историю жизни и смерти Ллаурона, нарушила клятву. Теперь все, что я говорю, это самые обычные слова, которые ничем не отличаются от слов других людей. Лишившись своей силы Певицы и Дающей Имя, я ничего не могу им предложить. Раньше они мне верили безоговорочно, а теперь…

— Ты илиаченва’ар, — сердито перебил ее Акмед. — Разве этого недостаточно, чтобы они тебе поверили? Перестань себя жалеть. Я хочу тебе сказать нечто очень важное. Слушай меня внимательно. Ллаурон тебе доказал, что правда штука субъективная. Что именно ты сказала Стивену?

Рапсодия задумалась.

— «Я принесла вам новости. Состоялся поединок по законам Буда-Кай, на который Каддир вызвал Ллаурона. В соответствии с канонами веры филидов бой имел место во время ущербной луны. Каддир одержал победу. Главный жрец Ллаурон мертв. В настоящий момент посох Главного жреца принадлежит Каддиру».

Акмед решительно стукнул кулаком по столу.

— Вот-вот. Ты сказала чистую правду. Главный жрец Ллаурон действительно мертв. Другое дело, если бы ты использовала его полное имя. Никто не может оспорить твои слова. — Он наклонился вперед, стараясь убедить Рапсодию в собственной правоте. — Кроме того, ты забыла об одной очень важной детали. Твоя сила Дающей Имя идет от занятий и подготовки и не зависит от данной тобой клятвы. Если бы твой наставник не умер, прежде чем ты закончила обучение, он бы тебе это объяснил. Клятва защищает окружающих от неправильного использования силы, заключенной в словах Дающей Имя, но не наделяет тебя каким-то особым могуществом. Ты получила свои способности при рождении, и только чувство долга и чести мешает тебе прибегать к ним, когда делать этого не следует.

Рапсодия отвернулась, пытаясь осознать сказанное Акмедом, а болги тем временем переглянулись.

— Давай, мисси, устрой проверочку, — предложил Грунтор. — Отправляйся к лиринам, посмотри, что ты можешь для них сделать. Не сомневаюсь, ты справишься.

Рапсодия подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Значит, вы уже хотите, чтобы я уехала?

— Уезжай, оставайся, делай, что считаешь нужным, — пожав плечами, сказал Акмед. — Но не думаю, что тебе очень понравится находиться сейчас в горах. Мне пришлось отменить занятия в школе, подготовку повитух, сельскохозяйственные программы. Мы готовимся к войне и объявили всеобщую мобилизацию — призвали в армию всех, мужчин и женщин. Кузни работают круглосуточно. Наверное, так же здесь было и во время войны, то же самое состояние беспокойства, которое в конце концов привело к уничтожению колонии дракиан. Я буду счастлив заключить мирные соглашения, но я должен подготовиться к сражениям на всех фронтах — твое видение ясно показало, что нам следует ждать нападения. Я дам тебе намерьенский рог, и тебе придется самой принимать решение, хочешь ты созвать Совет или нет. Оставайся, если сочтешь нужным, но ты должна понимать: я никому не позволю мешать нам готовиться к войне, даже тебе. Весь мир считает нас мертвецами. В мои намерения входит поддерживать это заблуждение, а не сделать его реальностью.

Он встал и поднес флакон из гематита к глазам.

— Спасибо тебе за него, — спокойно проговорил он. — А теперь прошу меня простить. Я намерен им воспользоваться. — Он постоял несколько мгновений, глядя на крошечный флакон с кровью, а потом, махнув рукой Грунтору, приказал: — Принеси мне рог.

Его слова тут же зазвучали в сознании Рапсодии, отозвались едва слышным эхом. Они повторялись, голос становился все глуше, язык, на котором были произнесены эти слова, изменился, и теперь они уже звучали на старонамерьенском. Вилка упала у нее из руки на стол, с глухим стуком скатилась на пол.

«Принеси мне рог».

Слова одного короля, который стоял сейчас перед ней, держа в руке флакон с кровью, рассеялись, точно дым, унесенный невидимым ветром, и вместо них прозвучал другой голос, глухой, исполненный боли и страха. Другой король. Тот, что умер там, где сейчас сидела она.

«Принеси мне рог».

Голос в сознании Рапсодии зазвучал громче, и она вцепилась в край стола, а потом, сжав зубы, с трудом покачала головой, когда Грунтор, которого встревожила неожиданная перемена, начал подниматься со своего стула. Она закрыла глаза и позволила словам промчаться сквозь свое сознание и вырваться на волю:

— Принеси… мне… рог! Ради Бога…

Оба болга вздрогнули от звука чужого голоса — мужчина из последних сил сражался со смертью. Боль исказила лицо Рапсодии, и она еще сильнее схватилась за край стола.

— Анборн! Барет! Кто-нибудь… О боги…

Акмед быстро схватил Грунтора за рукав, когда тот собрался сделать шаг к Певице.

— Оставь ее, — коротко бросил он.

Сержант сердито стряхнул его руку, но вмешиваться не стал.

— Нет! — выдохнула Рапсодия. — Проклятье! Энвин… будь ты проклята… о нет…

— Ой не желает видеть, как Гвиллиам умирает еще раз, — проворчал Грунтор. — Хорошо, что он сдох, надеюсь, червям было вкусно.

— Мой народ — прошептала Рапсодия. — Мой прекрасный народ… Пожалуйста, помогите мне. Принесите Великую Печать. Я должен, должен…

Даже Акмеда охватила тревога, когда Рапсодия перевернулась на спину и повалилась на стол, глядя в потолок остекленевшими глазами и задыхаясь.

— Печать, — прошептала она голосом Гвиллиама. — Пожалуйста, Великую Печать, и воды, прошу вас, кто-нибудь, дайте воды.

Болги переглянулись, и Грунтор с такой силой вцепился в стоящий перед ним стул, что сломал деревянную спинку. Он много раз оказывался рядом с Рапсодией, когда ее посещали видения, но так и не смог к ним привыкнуть.

На лице Рапсодии появилось изумление.

— Не может быть, — грустно проговорила она и прищурилась, уставившись в потолок, на котором сверкала медная чешуя дракона с серебряными когтями, изображенного среди хрустальных звезд, сияющих на кобальтовом небе.

— Ах, Энвин. В конце концов ты одержала надо мной победу. — Голос Гвиллиама звучал тихо, удивленно. — Какая ирония! Я умираю под изображением огромного дракона, которого сам же и приказал нарисовать на потолке в честь твоей матери. Даже в последние мгновения своей жизни я вынужден смотреть на тебя, умирая, видеть то, что стало мне ненавистно.