Боевая машина любви - Александр Зорич

Эгин не мог понять как и почему, но он оказался одного роста с Девой.

– Стоит мне протянуть руку – и я достану семя чужой души, застрявшее на краю Золотого Цветка. Оно там, пока цела четвертая печать! Но ты оскорбил меня.

– Прости мне мои недостойные мысли и достань, Царица. Я не знал, что ты уже вочеловечилась. Мне мнилось, что твоя сущность пребывает только в стихийных аспектах.

– Я не понимаю.

Теперь она стала похожа просто на девочку-подростка.

– Однако это не мешает моему гневу, – высокопарно добавила Дева.

– Да? Да!? А если я сейчас позову твоего мужа и он попросту отберет у тебя свадебный подарок, даст коленом под зад и поминай как звали!? Возможно, это помешает твоему гневу, Царица? Пока ты полностью не изошла из стихийных аспектов в свое новое тело, ты ведь вполне обратима, душенька!

Эгин сам пугался собственных обещаний, но поделать с собой ничего не мог. Уж больно его разозлили манеры сопливой царицы.

«Сопливая царица», – твердил он себе, глядя в ее лицо, оформленное неведомыми скульпторами запредельности. Всю волю Эгин направил на то, чтобы не пасть жертвой магнетизма царицыной красы.

Есмар и Милас что-то протестующе гомонили, но он не обращал на них внимания. Ладно им, непривязанным. Поплавают немного, обсохнут – и гуляют себе дальше героями.

А он, Эгин, останется с кукишем, то есть без Лагхи. То есть без Овель. То есть без смысла.

Итскую Деву пробила странная конвульсия. Лицо ее на мгновение утратило тонкость черт, вернувшись в состояние грубой деревянной маски. Эгин испугался, не довел ли своими угрозами несчастную повелительницу стихий до банальной истерики.

– Тут слишком шумно, – новым, милым голоском сказала Царица. – Все путается, и не только у тебя в голове. Забудем глупое. Держи!

Это был бутон какого-то крупного цветка на мясистом стебле.

Эгин взял его, отчего-то расплываясь в улыбке до самых ушей. «Ну и что?»

Бутон в его руках раскрылся и Эгин наконец сообразил, что это лотос.

Полупрозрачная человеческая фигурка размером с палец помахала ему рукой.

– Эгин, вашей улыбке сейчас завидуют все душевнобольные от Када до Магдорна. Жаль, нету у меня зеркала… – голос Лагхи звучал вполне сносно. По крайней мере, не пискляво, как можно было ожидать от такого коротышки.

Не успел Эгин ответить, как бутон закрылся.

– Теперь его не затянет в Золотой Цветок? – спросил Эгин у Девы.

– Гостя Белого Цветка в Золотой не затянет, – покачала головой Царица.

По ногам Эгина ударила волна.

«Есмар! Милас! Они же тонут!»

Он обернулся и понял, что бояться нечего. Как две стайки мокрых, нахохлившихся воробьев, на фальшбортах расселась вся компания.

По всем законам природы лодья спасателей-на-водах должна была давно лежать на дне. Однако она, похоже, собиралось пережить и ливень, и взлом четвертой печати.