Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

В моей голове он поворачивается ко мне и ухмыляется.

Давление в горле, за глазами, становится невыносимым. Я избегал думать о нём. С самых похорон. Уклонялся от боли этих воспоминаний, потому что у меня были более насущные заботы. Более важные дела.

Каким другом это делает меня?

Горе, однажды сказала мне мать, — это самое честное выражение любви. Последний и самый тяжкий аспект того, чтобы по-настоящему, искренне кого-то любить. Она говорила это на похоронах своей матери, со слезами на глазах, даже пытаясь утешить мальчика, слишком маленького, чтобы понять, почему ему так грустно и почему бабушки больше нет рядом. Она объясняла сквозь рыдания, что без горя любовь была бы лишена смысла. Потому что невозможно по-настоящему любить то, что нельзя потерять.

Я вспоминаю тот день, вспоминаю своего друга — и плачу.

Это бесформенная, беспорядочная боль, которая выжимает меня, душит рыданиями, пока я сижу на краю кровати, держа голову в ладонях. Я не знаю, то ли слёзы мои — о мальчике, чьё время было оборвано, то ли о себе самом, вынужденном нести груз его отсутствия. Но это помогает. Я насильно вызываю воспоминания. Над некоторыми даже улыбаюсь, хотя и шмыгаю носом.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда слышу шарканье ног по камню.

Я яростно утираю лицо и встаю, быстро беря себя в руки. Когда оборачиваюсь, Ливия стоит в нескольких шагах, неловко переминаясь.

«Меня только что нашёл Принципалис. Он сказал, что ты можешь быть здесь», — говорит она тихо. В этом есть вопрос, но смягчённый тем, что она видела меня в таком состоянии. Она знает, что мы приехали сюда, чтобы я мог поговорить с Веридиусом — якобы узнать всё, что можно об атаке на Юдициум, — но тот держал её вдали от нас весь день, и ей хочется знать почему.

Я хмыкаю. Не доверяю себе говорить какое-то время, а потом: «Это для твоего отца.» Я хрипло протягиваю страницы, которые достал из тумбы спинки.

Ливия хмурится, берёт их. Бледнеет, вчитываясь в написанное, забыв о своём первоначальном намерении разыскать меня. «Как…»

«Каллид отдал их одному из студентов — пытался помочь. Вместо этого тот стал шантажировать его.» Я встречаю её взгляд. «Вот почему он оказался в Седьмом.»

Ливия несколько секунд молчит. Страницы в её руках чуть дрожат, пока она читает.

«Он всегда был идиотом.» Слова сопровождаются коротким смешком. Нежным и раздражённым одновременно. «Кто это был?»

«Неважно. Он мёртв.»

Она коротко кивает. Оглядывается. Рассматривает пространство по-настоящему. «Здесь он спал?»

Я улыбаюсь. С трудом сдерживаю новую волну чувств. «Каждую ночь сидел за тем столом. Читал часами, когда все уже ложились спать.»

«Похоже на него.» Её взгляд прикован к стулу. Улыбка задумчивая. Она тоже представляет это. Через некоторое время она стряхивает оцепенение, постукивая страницами по ладони. «Спасибо.»

Я чуть заметно киваю. Она говорит это искренне.

«Остальные ждут в столовой. Мы мало что нового узнали от Принципалиса за сегодня, но можем поговорить об этом за ужином.» По дороге я разберусь, что ей рассказать.

Я делаю пару шагов к двери, потом понимаю, что она не идёт следом.

«Я уже поела. Думаю, побуду здесь.» Ливия стоит ко мне спиной. Смотрит на стол брата. «Просто немного.»

Я киваю с пониманием, хотя она не видит.

Оставляю её наедине с мыслями.

OceanofPDF.com

[]XLIII

МОЙ ФАКЕЛ ТРЕЩИТ И МЕРЦАЕТ, ОТБРАСЫВАЯ ДВИЖУЩИЙся красный отсвет на поляну. Резкий морской бриз гонит холодный воздух сквозь деревья, шелестя листьями и заставляя поскрипывающие ветви тереться друг о друга. Аэква, Эйдин и я стоим примерно в центре открытого пространства — мои два друга тревожно вглядываются в тени впереди.

— Мы близко? — спрашивает Аэква.

— Он должен меня слышать. — Я сосредотачиваюсь на своём ощущении алупи. Думаю, не более нескольких сотен футов. — Диаго!

Оба вздрагивают от моего крика. — Он и половина Академии, — бормочет Эйдин.

— Мы достаточно далеко.

Эйдин, подозреваю, предпочёл бы оказаться ещё дальше. Напряжённо озирается по сторонам. — И мы не пропитываем себя?

— Не пропитываем.

— Почему, напомни?

— Диаго этого не любит. — Я проверяю своё ощущение алупи, но он, похоже, не движется.

— Хм. — Эйдин смотрит на Аэкву.

— Хм, — сочувственно соглашается Аэква, глядя в лес столь же осторожно, как и он. Не совсем так недоверчива, как мой рыжеволосый кимрийский друг, но близко к этому. Она взглядывает на меня. — Ты уверен?

— Он спас мне жизнь. Несколько раз. — Заверяю её машинально; этот разговор мы уже вели. Веридиус раньше признал, что алупи достаточно умны и преданы, чтобы, пожалуй, моя история с Диаго могла объяснить, как он отбил иунктиев после Лабиринта. Но с учётом всего, что было после… — И я чувствую его. Я не знаю, почему у меня эта связь с ним, но если это как-то связано с тем, что произошло в Лабиринте…

— Знаю. Ты хочешь преследовать любую зацепку, что бы ни говорил Принципалис. Только Катаклизм не остановить, если ты мёртв, — напоминает она мне.

— Мы перелезли через стену, чтобы мне не пришлось вести этот разговор, — замечаю я немного раздражённо. Веридиус снова не удосужился надеть на нас браслеты-трекеры, но я знаю: он счёл бы то, что я делаю, слишком опасным.

Тишина, пока мы ждём. Её было немало с тех пор, как я вернулся из общежития. Мы коротко переговорили за ужином, но большей частью все мы были погружены в собственные мысли. Пытались осмыслить всё, что узнали сегодня.

— Мы могли бы рассказать всем, ты знаешь, — неожиданно говорит Аэква. — Предать огласке то, что поведал нам Веридиус. Оставить всё это Республике. Это не обязательно должно лежать на тебе.

— Могли бы.

— Сенат бы тебя выслушал. Как ни абсурдно это звучит, — добавляет Эйдин.

Я криво усмехаюсь. — Возможно.

Но никто из них в самом деле этого не предлагает. Не по-настоящему. Это просто нечто, что надо было произнести вслух — очевидная идея, которую все мы должны убедиться, что согласны отвергнуть. В идеальном мире раскрытие надвигающейся угрозы сплотило бы Сенат. Они бросили бы все силы и ресурсы на то, чтобы понять, что грядёт и