Ковен тысячи костей - Анастасия Гор

– Паучок-паучок… Оторву тебе все восемь ног, – мурлыкал Монтаг веселую песенку, водя носом по воздуху. – Я его чую!

Он ускорился, и меня резко качнуло вбок. Пригнувшись к холке, чтобы голые ветви деревьев не выкололи мне глаза, я оглянулась через плечо на Коула.

– Что именно ты планируешь делать? – громко спросил он, перекрикивая свист ветра в ушах. Его руки стискивали мою талию, а на поясе подпрыгивал сложенный навахон, когда подпрыгивал Монтаг. На лезвии еще красовались ошметки серой плоти и тошнотворная гниль.

– Перехватим Паука раньше, чем он доберется до «Арлингтона», – ответила я, сосредоточив взгляд на ночи, собирающейся вокруг, надеясь вот-вот высмотреть в ней пять уродливых голов или костяные гребни спины, сплетенной из детских лиц. Даже выплюнув из себя с дюжину «детенышей», Паук оставался достаточно большим, чтобы его нельзя было не заметить.

Коул прижался грудью к моей спине, делясь теплом, – в спешке мы даже забыли прихватить верхнюю одежду.

– А дальше что?

– А дальше мы задержим его, пока Морган не приведет остальных. Они снова схватят гребаного демона, и я закончу этот чертов ритуал!

Коул над моим ухом задумчиво хмыкнул:

– Сойдет. По крайней мере, тот твой план с Ферн на Самайн был гораздо хуже.

Я криво улыбнулась, жалея, что не могу поцеловать Коула или стукнуть его по темечку, при этом не свалившись на полном ходу. Сместив одну руку с талии мне на запястье, Коул аккуратно поправил лоскут окровавленной ткани, обвязанный вокруг ладони, и я поморщилась. Дар исцеления смягчил боль, но не убрал до конца, поэтому при малейшем движении она посылала электрические разряды через все тело. Радуясь тому, что игра на скрипке сделала из меня амбидекстра, я поправила на поясе ритуальный атам и прислушалась к хрусту веток под кошачьими лапами. Пока спустя пять минут к этому звуку не присоединился еще один…

– Одри, смотри!

Впереди нас скользила бесформенная тень. Это был уже не просто хруст веток, а хруст целых стволов – Паук буквально косил лес, и клены ломались, как зубочистки, падая друг за другом. Монтаг едва успевал отскакивать и уворачиваться. Когда мы подобрались достаточно близко, я сумела разглядеть четыре сигила на спине диббука. К моему великому облегчению, они все еще кровоточили и не заживали: последствия Sibstitisyon оказались демону не по зубам.

Паук, кажется, не замечал нас, севших ему на хвост. Он мчался напролом в сторону «Арлингтона», как я и предполагала – настолько одержимый голодом, что был готов сокрушить целые города, встреться они ему на пути. Больше никакой осторожности. И никаких забав. Паук точно знал, кто его цель – невинные дети, которые уже наверняка готовились к отходу ко сну, даже не подозревая о том, что грядет к ним. Он двигался так быстро…

Но Монтаг был быстрее.

Издав низкое утробное рычание, Монтаг оттолкнулся от земли и буквально перескочил последние сто метров, разделявших нас с Пауком. Теперь мы бежали бок о бок, и угольная шерсть Монтага на боках почти щекотала кокон из тьмы, что нес Паука вперед, растекаясь по земле все дальше и дальше, как река. Лишь тогда пять безглазых голов повернулись к нам, и Коул немедленно вскинул навахон одной рукой.

Чирк!

Разложенный в движении, навахон отрезал одну из голов, и та покатилась по земле. Паук зашелся ревом, подняв в небо стаи птиц, дремлющих на верхушках деревьев, но не остановился. Вместо этого он резко подался вправо и столкнулся с Монтагом.

– Коул! – вскрикнула я, цепляясь пальцами за холку шеду, чтобы удержаться.

Монтаг вильнул в сторону, пытаясь уйти из-под удара, и Коул сорвался. Его рука, скрутившая в кулак край моего свитера, разжалась, а сам он улетел в колючие заросли, ударившись о дерево спиной.

Монтаг ловко проскочил под вынырнувшими клешнями верещащего Паука и, затормозив, перегородил ему путь, предупреждающе скалясь. По моим подсчетам, мы остановились в самом сердце леса под Честером – маленьким городком на полпути к «Арлингтону». Деревья выстраивались вокруг забором, но Паук за считаные секунды расчистил местность, пока метался вправо и влево в агонии, пытаясь отрастить новую голову. Черная кровь хлестала фонтаном, заливая грязно-коричневый снег, а клены продолжали скрипеть и падать. Уже спустя пару минут непроходимая чаща превратилась в опушку – вокруг лежали раскуроченные деревья, и лишь чудом Коула не придавило одним из них. С бешено колотящимся сердцем я смотрела на то, как он выползает из снега и, отряхиваясь, судорожно ищет выпавший навахон: тот затерялся где-то в сухих гниющих листьях.

Вскинув руку, чтобы в случае чего защитить Коула, я сосредоточилась на Пауке. Он наконец-то успокоился, вновь начав регенерировать, и замер напротив меня с тяжело вздымающейся грудной клеткой и четырьмя парами рук. Те из них, на которых виднелись человеческие пальцы и обсидиановые когти, уже тянулись ко мне, пока Паук медленно подползал, окутав своей тьмой весь участок леса.

– Маленькая ведьма, – прошипел он, и я вдруг заметила свое жемчужное колечко, вращающееся на одном из его когтей, поддразнивая. – Шустрая. Как ты нашла нас без него?

– Люди предсказуемы. Даже ты, Анхель Де’Траст.

Паук склонил головы вбок. Лица на них пошли складками и морщинами, рты изогнулись, а змеиные языки заскользили между зубов, облизываясь. Вдруг в его другой руке что-то сверкнуло…

Мой ритуальный атам! Черт!

Шарить руками по собственному поясу, ища его в ножнах, было бессмысленно: наверняка он выскочил, когда Коул упал, потянув меня за пояс. Все, что мне оставалось, – это беспомощно взирать на то, как Паук плавит атам в своих ладонях, извергнув на него кислотную рвоту.

– Я все равно не отпущу тебя, – произнесла я. – Все закончится здесь и сейчас.

– М-м… Это тоже правда, – промурлыкал Паук в ответ, подняв коготь, на основании которого сидело мое жемчужное кольцо. – Кости-кости. Леденцы. Попробуйте убить меня, глупцы!

Паук оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Монтаг был моим шеду – пускай и непутевым, но ему не нужны были слова, чтобы чувствовать меня и защищать так, как не мог защитить ни один человек. Поднявшись на задние лапы, он сбросил меня в невысокий сугроб, а сам вцепился в Паука всеми зубами и когтями. Хвост с ядовитым скорпионьим жалом метнулся вперед, тараня диббука снова и снова, но тот словно ничего не чувствовал. Четыре его головы (пятая только начинала прорастать и округляться) тоже принялись вгрызаться во взъерошенную черную шкуру.

Монтаг рычал, но в какой-то момент рык этот оборвался, и вместо него я услышала протяжное мяуканье, преисполненное боли.

– Нет! Не трогай его! – воскликнула я.

Кусочки, оторванные от Монтага, напоминали живые тени: они извивались, но затем исчезали у диббука во рту. Паук пожирал его точно так же, как чудище Дуата, и оттого начинал бурлить изнутри, снова набирая силу.

– Вку-усно! – простонал Паук, обездвижив Монтага в четырех клешнях до хруста его ребер и вывалившегося из пасти языка.