Те, кто выжил - Андрей Круз

Боец на КПП, немолодой и усатый, явно надевший форму уже после прихода Беды — очень уж вид нестроевой, — указал нам дорогу к штабу, до которого было рукой подать. И стоило остановиться, как к машине подбежал спортивного вида брюнет с маленькой бородкой, который потащил меня наружу, пытаясь при этом то ли обнять, то ли уронить, потому что полноценным объятиям мешали надетые на обоих разгрузки и висящие на животе автоматы.

— Дюха, блин! Живой! — орал он, кантуя меня из одного неустойчивого положения в другое, так и не дав толком выбраться из кабины.

Кое-как мы расцепились. Оглядел его — ни фига не изменился, хоть уже больше года не виделись. Загореть, правда, умудрился так, словно в Африке побывал. Хотя вру: бородки у него отродясь не было, это он чего-то выпендрился.

— Ну ты че-то еще поздоровел, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — А это откуда?

Он ткнул пальцем в М4, что болтался на ремне.

— Ну а откуда может быть? Из Америки, — ответил я и спросил сам: — Как твои? Живы?

— Нормально все, все целы, — выдохнул он. — Ты помнишь, когда все началось?

— Ну… да, а что? — не совсем его понял я.

— Так у Савищи день рождения был — забыл, что ли? Вот мы его тут все и праздновали на даче, с Катюхой и Петькой, — махнул он рукой куда-то в сторону упомянутой дачи. — А как сказали, что задница кругом, Нафаня заявил, что надо валить в часть, и все тут. И был кругом прав, по обыкновению. В общем, ни хрена нам ничего не грозило — сразу в полной безопасности.

Здесь оговориться надо. Нафаней он окрестил своего батюшку Ефима Семеновича — исключительно в честь какого-то мультика, потому что ему нравилось звать его издалека, утробно и мерзко завывая: «Нафаня-а-а!» Савой же он окрестил мать, Галину Андреевну, после того как та в честь проявившейся дальнозоркости прикупила себе очки для чтения в круглой оправе. И по-другому своих родителей уже не звал.

— Нафаня тут вроде как зам по МТО,[37]что-то в таком духе, главный завхоз стал, — похвастался за родителя Игорь.

— Уй, блин, — чуть не схватился я за голову. — И как оно? От него хоть чего-то добиться можно?

— Гы-гы, если жаба разрешит, — захохотал он. — Они, по-моему, уже сами жалеют, что его взяли: работает только на прием. А если до выдачи дело доходит, то резолюция одна: «Не хрен». И все тут, как хочешь, так и спорь… у-тю-тю, Ефим Семеныч, нам же для дела, нам бы вот по накладной — «не хрен», и все тут.

Точно, все так и есть. Ефим Семеныч, удивительно непохожий на еврея светловолосый дядька, шустрый и веселый, отличался при этом нечеловеческой бережливостью, к счастью для близких распространявшейся только на рабочую часть его жизни. И назначить его завхозом было если и не ошибкой, то шагом как минимум смелым. За сохранность доверенного можно не опасаться, но и получить от него что-то обратно тоже будет проблемой. Немалой.

— А-а… Катькины как? — уточнил я осторожно.

Опасаться я стал задавать подобные вопросы. Да и не я один, у всех заметно.

— Нормально, и батю ее, и брата вывезли на следующий день, на бэтээре уже из части сгоняли, — развеял он мои опасения в том, что спросил лишнего. — Там уже тяжко было, но они на втором этаже живут: прямо через верхние люки их приняли. Твои как?

— Живы.

— С тобой?

— Пока нет, но это час объяснять надо, — прервал я обмен воспоминаниями. — Знакомься: Сергей Валерьевич, мой зам и большой технической сметки человек. И мы к вам по делу, — представил я Валерьяныча.

— Да это понятно, так ты хрен заедешь, — хмыкнул он. — Давай к командиру отведу. Полковник Семин, толковый дядька, на нем тут все держится. Ну и на мне, естественно.

— А ты тут кем?

— А как всегда, хрен знает кто, но нужен всем шо звездец, — гоготнул он. — Летаю тут с утра до вечера шмелем над местностью и разгребаю то, что другие накосячили. Пошли, чего ждем!

Командиром оказался усталого вида полковник среднего роста, худой, седой и облаченный в испачканный свежей побелкой камуфляж. Видать, какую-то стройку навещал. Представились, нас усадили за совещательный стол, примыкающий к командирскому.

— От ржевского анклава, значит, — сказал он скорее утвердительно.

— Так точно, именно оттуда, — подтвердил я.

— По делу, разумеется?

— По нему самому.

— Вовремя, — сказал он, малость меня вдохновив, — как раз сами с вами общаться хотели. Что за нужда?

— Место ищем, под… мастерскую или что-то вроде автосервиса, — сказал я.

Объяснять долго не пришлось: суть полковник уловил сразу. Пометил себе что-то в блокноте, покивал, затем сказал:

— Это не проблема… Игорь, решишь? — обратился он уже к моему другу.

— Решим, Сергей Геннадьевич, — кивнул тот. — На ремонтном их разместим, там как раз гараж был, вот пусть и используют.

— Отлично, — кивнул Семин. — С этим решили. Андрей Владимирович, вы во Ржеве к верхам приближены?

Вопрос чуть удивил, но не сильно.

— Приближен, — честно ответил я.

— Насколько? — уточнил полковник.

— Скажем так… — задумался я над формулировкой. — Чтобы донести предложение, мне на доклад заходить не надо, могу просто за стаканом изложить.

— Понятно, — кивнул он. — Хорошо бы только после умеренного количества стаканов: вопрос у нас серьезный.

— Между первым и вторым, подходит? — уточнил я.

— Вполне, — усмехнулся он. — Мы могли бы и сами, но… тут объяснять надо, и лучше глаза в глаза. И рассказывать аккуратно, так, чтобы достоянием гласности заранее не сделать.

Его я понял. Если вопрос деликатный, то по всем бюрократическим канонам его нужно к тем, кто решает, с человеком заносить. Если этим человеком буду я, то мне это тоже хорошо: некоторые дела не забываются. Остается только выяснить, что там за дело такое.

— Допуски у меня были по секретности, — ответил я. — Вроде помню, как делается.

— Ладно, — скрестил полковник руки над блокнотом. — Мы, в узком пока кругу, планируем великое переселение. Хотим покинуть эти места, оставив здесь только небольшую оперативную базу.

— То есть… в нашу сторону хотите переместиться? — спросил я.

Тут долго гадать не надо: реальное направление для них одно — как раз на Ржев, — достаточно на карту взглянуть, чтобы такой вывод сделать.

— Так точно, — подтвердил Семин. — Нету нас перспектив, если здесь останемся.

— Могу полюбопытствовать почему?

— А что здесь есть? — спросил он. — Москва, забитая мертвецами. Много брошенного имущества, мечта мародера. И все. Здесь ни производства толкового не развернешь, ни продуктами себя толком не обеспечишь — тесно, все занято, зачистка территорий требует диких усилий. А в ваших краях, насколько мы успели выяснить, пустого места хватает. Так?