Психология проклятий - Альма Либрем

Да, повторяла тётушка, да, она понимает, что Котэссе негде жить. Но ей надо развивать свой бизнес! У неё, в конце концов, родился внук, а внуку обязательно надо помочь. И младший сын наконец-то отыскал должную невесту, а невеста из богатого рода, надо продемонстрировать достаток семьи. Может быть, совсем скоро сын с супругой в этом доме и поселятся. Что? Нет, Кэтрин может остаться, она-то платит деньги, а вот Тэссе пора и честь знать. Потом она вполне может занять комнату в общежитии, а вот нынче собиралась к родителям, так пусть и уезжает к ним. А если у неё нет возможности, если ей надо работать, пусть университет озаботится о том, чтобы ей было где жить. Что значит закрыто на лето? Ну, глупый, глупый НУМ не желает подумать о своих студентах, но почему же за него должна отдуваться она одна?

— Может быть, — косясь на гору дел, промолвила Котэсса, — я возьму часть домой? И отправлю вам волшебной почтой? Просто я планировала отправиться к себе в родной город сегодня вечером…

— Нет-нет-нет! Котэсса, милая, зачем отправляться домой? Я вполне осведомлена, — она махнула у девушки перед носом её собственным личным делом, — твоим семейным положением. Магически одарённой особе нечего находиться в этом отвратительном болоте, тебя же там попросту погубят!

— Но мои родители… — несмело возразила та. — Ведь я же…

— Родители! Сколько тебе лет, дитя моё? Тебе исполнился двадцать один год, ты хороша, ты прелестна — а мне известно, что тебя вполне могут насильно выдать за какого-нибудь глупца замуж! Я сама из глубинки, едва-едва сбежала, — Ойтко тяжело вздохнула, — и ни на секунду не пожалела, что проработала тогда в университете всё лето. Между прочим, встретила своего будущего возлюбленного. А кого можно встретить в деревне? Неужели тебе хочется доить коз и коров, заниматься пастушьими делами, когда можно помочь родному университету? Ты талантливая девочка, зачем тебе к родителям!

— Повидать их впервые за год…

— Хорошие родители, которых стоит повидать, приехали бы сами! — отрезала Литория. — И если ты хочешь, чтобы моё мнение о тебе не испортилось, должна закончить работу, раз уж всё равно вызвалась её выполнять.

Котэсса пробовала было возразить, что она сама ни на что не вызывалась, что всё это — вина одного-единственного человека, что самым наглым образом обманул её, но кто бы стал слушать какую-то там студентку?

Поэтому, вытащив ручку, сотворённую, между прочим, самостоятельно, потому что на покупку у Котэссы ни за что не хватило бы денег, она поспешно заполняла одно дело за другим, справедливо полагая, что чем быстрее справится с работой, тем скорее сможет всё-таки отправиться домой. Лучше ночевать непонятно где одиннадцать ночей, чем двенадцать — и этим прекрасным принципом нынче планировала воспользоваться Тэсса.

…На десятом деле первой только группы у неё явственно заныла рука. Казалось, сейчас запястье вот-вот расколется на несколько частей — ручка скользила уже неуверенно по привычно ровным и понятным строкам, почерк нагло портился, а перед глазами буквы принялись танцевать.

Одна из букв напоминала Сагрона — такая же гордовитая, с таким же отвратительным характером. Котэссе хотелось зачеркнуть её, зарисовать чернилами, чтобы никогда-никогда больше не видеть за всю свою жизнь ничего подобного, но она знала, что не получится. Увы, но дикая и бездумная пляска этих невообразимо тупых, пустых слов, обозначающих заковыристые названия предметов, вызывала у неё страшное желание изорвать каждое личное дело, что она уже успела заполнить.

Голова как-то странно кружилась. Вчера Котэсса не плакала, разумеется, когда тётка выставила её за дверь — но ночевала-то она на улице, неужели заболела? Подхватить сейчас какую-нибудь заразу — хуже и не придумаешь! От этого у неё не появится какое-нибудь удачное и удобное жильё, а вот проблем станет только в разы больше. Куда тогда деваться? Где поселиться? У кого попросить приют?

Мысленно перебирая всех друзей и однокурсников, что жили в столице, Котэсса продолжила писать. Но с девушками в их группе она ведь почти не контактировала, а единственная знакомая с собственной квартирой, двумя курсами старше, уже магистр, недавно вышла замуж и уж точно не пустила бы себе под крышу никого юного и привлекательнее обезьяны.

— Как идут дела, Тэсси?

Она подпрыгнула на месте. В последний раз подобным образом столь нагло её имя сокращал только покойный дедушка, но ему-то как раз подобное позволялось, ведь он был родным и любимым человеком. Сейчас же мягкий мужской голос в условиях серого затхлого кабинета не сулил ничего хорошего.

— Кто вам дал право так ко мне обращаться? — возмутилась Котэсса, оборачиваясь и узрев-таки Сагрона, замершего по привычке у неё за спиной.

— А почему нет? Почему нельзя? — полюбопытствовал мужчина, устраиваясь поудобнее на свободном стуле, стоявшем прямо рядом с нею.

— У вас отпуск.

— Отнюдь! — возразил он. — Никакого отпуска у меня нет, когда юная леди оказалась в плену бесконечных бумаг…

Котэсса вздохнула. Бесконечные бумаги были не самым отвратительным в её жизни, если бы, конечно, не повлекли за собой целую гору других неприятностей. Но делиться подобными новостями с Сагроном она, разумеется, не планировала — и сейчас смотрела ан него до того спокойно и уравновешенно, что если б не подрагивающий от нервного напряжения глаз, можно было подумать, что с девушкой за всю жизнь не случалось ну совершенно ничего плохого, а день этот вообще был одним из лучших.

— Я не думал, что Литория аж так увлечётся своей работой, что поручит тебе всё это, — отметил Дэрри.

— Разве вас это волнует?

Сагрон тяжело вздохнул. Перед Котэссой ровненькими стопочками лежали личные дела всех студентов факультета — с первого по шестой, выпускной для магистратуры, курс. Учитывая то, что в среднем каждый год их факультет — ФБМИЗ, — выпускал больше двухсот студентов, работы здесь могло хватить не на две недели, а на целое лето.

— Я могу помочь, — предложил он.

— Морально? Спасибо, я в вашей поддержке сомнительного характера совершенно не нуждаюсь, — строго ответила Котэсса. — Не отвлекайте меня, пожалуйста. Прежде чем я всё это закончу, я не должна…

Её прервало собственное громкое чихание. Очередное проявление слабости! Ну что за ужас? Конечно же, насморк сам по себе не сулил ничего хорошего, особенно в сочетании с отсутствием жилья и возможности отправиться к родителям, но при Сагроне всё обстояло ещё хуже. Он мог вновь начать задавать какие-то крайне неуместные и лишние вопросы, мог докопаться до того, что исключительно для себя после величал бы истиной, а её бы это и вовсе опозорило!

— Просто не мешайте, — повторила она, не бросаясь уже в пространственные изъяснения, а после, подтверждая все гипотезы, что крутились у Дэрри в голове, чихнула вновь.

Мужчина окинул взглядом кабинет — горы папок на столах, на полу, на подоконниках — да на бедную девочку скинули всё, что только могли! Каждый год деканат, заполняя личные дела и индивидуальные планы, привлекал для этого студентов во время практики, но…