Внеучебная Практика - Дарья Гусина

— Я оплачу, — быстро предложил Антон. — Я тоже ее любил… по-своему.

— И она тебя, — снова вздохнула мама.

К Антону покойница питала чувства, сказать по правде, весьма неоднозначные. Он сам был во многом виноват: шалости временами творил неимоверные, одна затея с консервными банками чего стоила. Но о мертвых или хорошо, или никак.

— Отзвонись сразу, — попросила мама. — Я на тело-то стазис наложила, но ты же знаешь, маг из меня так себе. Да, еще кое-что. Графиня Хомутова была у меня на днях.

— Фрейлина государыни?

— Да, и мама Светочки. Ты не передумал… теперь, когда свободен... совсем?

— Нет, мамуль, — с нажимом произнес Антон. — Не передумал. Не сложилось у нас, ты же знаешь.

Со Светланой Хомутовой он, по просьбе мамы, ходил на пару свиданий, когда у них с Мартой произошла большая и некрасивая ссора и он думал, что они расстались навсегда. Светочка, девочка воспитанная, обладающая нежной, кукольной внешностью, была мила и неумна. Графиня Ольга пыталась пристроить ее при дворе дизайнером туалетов младших княжон, но Света работу не потянула: жаловалась на усталость и придирки коронованных особ. Антон Светочку тоже не потянул, хотя она демонстрировала к нему симпатию, в свойственной ей манере вялую и нерешительную.

— У Оли нелады с дочерью. Они со Светочкой очень сильно поругались. Ольга приезжала ко мне на консультацию в офис. Мне не понравились ее настроение и неконструктивный подход к проблеме. По-моему, в свое время она очень давила на дочь, а теперь пожинает плоды: Светлана взбунтовалась – уехала, отгородилась и прекратила всякое общение с семьей. У нее, кажется, появился молодой человек, но она не спешит представлять его матери.  В общем, мы поговорили, но Ольга была явно недовольна сеансом – на мое предложение проверить повреждения сердечного коловрата ответила отказом.

Антон маме посочувствовал, все-таки с Ольгой Лазаревной они прежде очень нежно дружили. После вечернего чая он выехал из поместья. В голове навязчиво крутилась пока неясная, но уже начинающая приобретать определенность мысль.

Он заехал к таксидермисту. Василий Степанович клиенту очень обрадовался, тут же высказался в том плане, что немедленно сам заберет усопшую и отвезет в свою лабораторию.  Выглядел таксидермист как-то странно – понурым, усталым и немного испуганным. Он все время оглядывался на чучела в лавке, выставленные для привлечения клиентуры.

— Колор у мадам какой?

— Кажется, она была мадмуазель, — пошутил Антон и быстро исправился, отметив на лице таксидермиста вековую скорбь, а не улыбку: — Такой... бурый… с подпалинами, — Тони хорошо помнил, как долгожительница Розамунда (в весьма почтенном возрасте, из-за близости к силе вендиго сохраняя нетипичную, почти  неприличную для кошки прыть), после истории с консервными банками гоняла его по всему дому, исполосовав когтями, но сомневался в оттенке ее холеной, всегда волосок к волоску вылизанной шубки.

Василий Степанович почесал в затылке и предложил:

— Посмотрите в каталоге, Антон Макарыч. Хорошо бы было хоть примерно масть определить. У меня сейчас с красками… не полный набор, с клиентурой, увы… дела не очень,  возможно, надобно будет прямо сейчас оставить заказ на страничке у производителя. 

— А что с клиентурой? — вежливо поинтересовался Тони, листая массивный каталог с наклеенными на страницы кусочками меха.

 Таксидермист помялся, вспотел и наконец признался: он очень боится, что навлечет на свою голову гнев Олевских. Уж лучше он сразу предупредит…

— Вот как? — нахмурился Антон. — И о чем же?

Василий Степанович еще раз тяжко вздохнул, опасливо оглянулся на чучела и начал рассказывать…

… Антон остановился у въезда в город и позвонил Богдану.

— Я согласен, — сказал он в трубку.

— Что, правда?! Я знал, я знал! Это ж какое поле деятельности, это ж сколько материала…

— Я в курсе, — оборвал его Олевский. — И мы начинаем работать уже… завтра. У нас первый клиент.