Кондитерская дочери попаданки - Хелена Хайд

Как вдруг незнакомец отлетел в сторону, ударившись о стену. Ровно после того, как в его лицо с размаху врезался чей-то кулак!

Я не сразу поняла, что приставленный к моему горлу острый нож, все же, оставил маленький, неглубокий порез на моей коже. Потому что выкатив глаза, смотрела на высокого, крепко сложенного мужчину с коротко стриженными, взъерошенными пепельными волосами. Его жилистое тело было покрыто множеством татуировок, которые очевидно продолжались и на тех его частях, что были скрыты под потрепанной, свободно сидевшей на нем одеждой.

Еще до того, как напавший на меня успел приземлиться на пол, этот внезапно появившийся тип подскочил к нему, схватил, и отшвырнул в сторону — подальше от меня.

— Спрячься! — не оборачиваясь ко мне, скомандовал он.

Не став спорить, я тут же подскочила и забежала в ближайший дверной проем. Из которого, все же не выдержав, немного высунулась, подглядывая за происходящим.

Несмотря на то, что нападавший продолжал сжимать в руке нож, мой внезапный защитник даже не думал ему уступать. Двигаясь быстро и ловко, он уклонялся от каждой попытки нанести удар так, будто видел движения соперника наперед. При этом сам успешно атаковал. И вероятно, тот понял, что с этим противником ему не совладать. Потому что сначала начал, отбивая атаки, медленно продвигаться к выходу, а затем, запустив руку в карман, швырнул что-то на пол!

Тут же послышался хлопок, и коридор заполнил едкий дым, от которого мой защитник моментально закашлялся. И даже с такого расстояния я увидела, что белки его серых глаз покраснели.

Схватив из ближайшего шкафа первую попавшуюся тряпку, я прижала ее к лицу и побежала к мужчине (предварительно, конечно, снова покрепче завязав халат). Но уже подходя к нему поняла, что дым хоть и имел такой резкий запах, однако почему-то действовал на меня не так сильно, как на него. Да и быстро развеялся.

— Ты в порядке? — спросил незнакомец, обернувшись ко мне.

— Кажется, да, — пробормотала я в ответ, опустив тряпицу и коснувшись пореза на щеке. Кровь уже почти перестала идти, но догадываюсь, как я выглядела со стороны. Поэтому не странно, что мужчина, не совсем мне поверив, подступил почти вплотную, и приблизив лицо к моей шее, осторожно провел по порезу подушечками пальцев.

Шероховатые. Теплые. При этом очень мягкие.

Только и сумев, что набрать полные легкие воздуха, я неподвижно стояла на месте, глядя на его сосредоточенное лицо с легкой щетиной. А затем — прямо в серые глаза с покрасневшими от едкого дыма белками, которые встретились с моими.

И в этот момент сердце пропустило удар.

— Да, похоже, ты в самом деле в порядке, — наконец проговорил мужчина, убрав руку от моей шеи. — Будь осторожна. А я побегу за ним, попробую поймать, — заявил он, и резко развернувшись, выбежал из дома, оставляя меня одну.

Прислонившись к стене, я начала глубоко дышать, пытаясь просто прийти в себя. Запереться.

Лишь простояв так несколько минут, я осознала, что нужно запереть дверь… Хотя, а имеет ли это смысл? Если тот тип просто взял и пролез в мой дом, когда я уже и заперлась, и ставни позакрывала?

Дрожа от нервов, я сильнее запахнула халат и наново перевязала узел пояска. Так, чтоб понадежнее. Заскочила в спальню, чтоб быстро переодеться в ночную сорочку (все же, после только что случившегося ходить в одном только халатике, под которым ничего нет, было слишком неуютно). И лишь затем, выйдя к входной двери.

Увидела какую-то женщину в домашней одежде, осторожно подошедшую к моей калитке и заглядывающую во двор.

— Ох, милочка… у тебя все в порядке? — окликнула она, заметив меня. — Я живу в соседнем доме, услышала какую-то шумиху. Что-нибудь случилось?

— Да. На меня. напали. В дом вломились, — наконец проговорила я, слыша в собственном голосе испуганные всхлипы.

— Вломились?! Ничего себе! — закричала женщина, и похоже тут же забыв обо всем на свете, подскочила ко мне, приобнимая за плечи. — Так, побежали быстро, посидишь у меня, а я мужа за стражей отправлю! — затараторила соседка, и буквально выволокла меня со двора к соседнему дому. Где в двух словах объяснив своему мужу ситуацию, послала его в районное отделение стражи. А сама, усадив меня на кухне, всучила в руки чашку травяного чая.

Видимо, кровь из пореза на моем горле в самом деле привлекала немало внимания и вызывала беспокойство. Потому что первое, что сделала соседка, усадив меня за стол с чаем

— схватила перевязочные средства и принялась промывать ранку, затем наложила на шею легкую повязку, чтоб остановить все еще немного выступающую кровь.

А потом, пока ждали стражу, мы с ней и раззнакомились. Как оказалось, ее звали Дороти, ее муж работал на местном сахарном заводе, а она — на швейной фабрике. Женщина даже вспомнила мою маму. Особенно — ее сладости, которые обожала с детства. И сразу же заявила, что если я теперь тоже буду печь вкусности — становится в очередь на заказ.

Когда прибыла стража, я рассказала ночному дежурному, что произошло, и он, составив отчет, сказал, что передаст завтра это дело Тому. В то же время его люди осмотрели мой дом и прошлись по окрестностям с ищейкой, вот только безрезультатно. Словно побаиваясь чего-то, собака лишь немного поморочила всем голову, отказавшись в итоге идти по следу.

На всякий случай возле моего дома оставили дежурить до утра одного стражника. И хоть помня боевые навыки нападавшего, я сомневалась, что этот пузатик средних лет сможет ему противостоять, но все равно почувствовала себя немного лучше, чем если бы оставалась одна. Так что поблагодарив дядюшку за защиту, направилась в дом.

Как вдруг заметила, что на почтовом ящике поднят сигнальный флажок, указывающий, что в нем что-то лежит.

Странно. Вроде ведь до этого он был опущен? Неужели не заметила? Да и кто вообще мог бы мне что-нибудь прислать? Я даже местных газет не выписывала, потому что пока не могла себе этого позволить.

Нахмурившись, я запустила руку в ящик и достала из него запечатанный конверт, с которым и прошла в дом.

Тоненький. Причем, что показательно, без марки — то есть, принес его не почтальон.

Одолеваемая нехорошими предчувствиями, я распаковала конверт и достала из него единственный клочок бумаги. На котором было написано всего одно предложение:

«Не доверяй никому в этом городе!»