Кондитерская дочери попаданки - Хелена Хайд

— Что с того? — всхлипнула девушка, прикрыв глаза дрожащими веками. — Мы оба понимаем, что у этих отношений просто нет будущего.

— И это тоже правда, — напряженно проговорил мужчина, дрожа всем телом. — Даже… даже если бы я не был уже давно женат на женщине, которую мне подобрал отец как выгодную партию, и соглашение на помолвку с которой было подписано, еще когда я был ребенком. даже если бы у меня не было от этой женщины дочери, которая, вероятно, так и останется моей единственной законной наследницей… Я бы никогда не смог жениться на тебе. Двор тщательно следит за браками аристократии. И каждый договор на помолвку должен получить королевскую подпись, без которой вступление в брак невозможно. Ну а его величество, конечно же, никогда и ни за что не позволит брак аристократа с простолюдинкой. Да что там, мой брак с тобой не позволили бы, даже будь ты бастардом аристократа первого эшелона, или мелкой аристократкой — мой титул просто не позволяет мне жениться на ком-либо, кроме узкого круга девушек высокого происхождения. И если… если у нас с тобой будут дети, то пусть даже я признаю их — это все равно будут бастарды. Без прав наследования, без передачи моего титула, с ограничениями на появление в свете и возможностью вступить в брак максимум с мелкой либо вконец обнищавшей аристократией, а то и вовсе с простолюдинами. Ты же… я просто не могу дать тебе больше, чем роль любовницы, живущей в городе в нескольких километрах от моего замка. Тем не менее, я все равно люблю тебя. И понимаю, что если потеряю, если больше никогда не увижу, не смогу прикоснуться, это будет для меня равнозначно смерти.

— Вот видишь, мне даже добавить нечего, — всхлипнула девушка, явно ощущая ком в горле.

— Я просто… не могу быть чьей-то «второй женщиной для забавы».

— Ты никогда не была для меня забавой, — выдохнул мужчина, резко подавшись вперед и отчаянно прижав ее к себе. — Так же, как и второй. И поэтому я уверен, что Матильда останется моей единственной наследницей. После того, как мы встретились, я просто не могу заставить себя прикоснуться к законной жене, хоть по долгу и обязан сделать все, чтобы зачать больше детей в надежде, что одним из них будет мальчик, который сохранит мои земли в своих руках вместо того, чтоб передавать их будущему мужу дочери. Только вот не получается, понимаешь? Меня тошнит от одной мысли о том, чтобы лечь с ней в постель. И боюсь, это не изменится, даже если после этой ночи я больше никогда тебя не увижу. Ты — единственная в целом мире, кто мне нужна.

— Вот только это будет не честно. По отношению ко мне, к тебе, и к твоей жене.

— Я знаю. И не стану этого отрицать. Поэтому… просто скажи, что не чувствуешь ко мне того же, что я к тебе, и я уйду. Навсегда.

Она вздрогнула. И медленно вдохнув сладкий ночной воздух, прошептала:

— Не могу. Потому что я все равно тебя люблю. И тоже… не смогу без тебя. Если уйду. Даже если так будет правильно.

— Тогда… наверное, придется быть эгоистами и просто не поступать правильно, — горячо выдохнул мужчина, захватывая ее губы жарким поцелуем.

Распахнув глаза, я неподвижно лежала в кровати и смотрела в темноту. Как-то странно это — видеть подобные сны про собственных родителей.

Интересно, а сколько в этом сне связи с реальностью?

И если все это действительно правда, то почему я вдруг стала видеть сны про мамино прошлое после того, как сбежала из отцовского замка от навязываемой помолвки? А главное, возможно ли вообще найти ответы на эти вопросы?

К сожалению, единственные люди, которые могли бы прояснить ситуацию, лежали в земле. В могилах на кладбищах, находящихся в нескольких километрах друг от друга.

От воспоминаний о маминой могиле я вздрогнула. После ее смерти отец (вот это-то я знала наверняка) заплатил смотрителям кладбища, чтобы они ухаживали за могилой. С тех пор я возвращалась туда с ним ежегодно, в день ее смерти. Вот только отец в те минуты не говорил со мной, даже не смотрел на меня. А после возложения цветов отправлял со слугами в замок отдельной каретой, сам же оставался еще на некоторое время, и возвращался домой поздно ночью. Сразу же проходя прямиком в свои покои и ни с кем не разговаривая.

Я же каждый раз боялась этой даты. Потому что в нее особенно остро ощущала терзавшую меня боль, которая просто сводила с ума при виде надгробного камня, под которым, глубоко под землей, лежало то, что осталось от моей мамы. Наверное, именно поэтому, вернувшись в город, я до сих пор не ходила проведывать ее могилу. Просто не могла пересилить это чувство. Особенно сама, без папы… да хоть без кого-нибудь даже немного близкого рядом.

И больнее всего в те минуты было из-за того, что мерзавца-оборотня, зверски лишившего ее жизни, оставившего меня без нее, в итоге так и не нашли, не поймали, не выследили! Он все еще продолжал ходить по этой земле. Причем хорошо, если где-то далеко. Но что, если в действительности этот ублюдок, вместе со своей стаей, совсем рядом? Что, если именно он причастен ко всему, что происходило со мной за эти дни?..

Что, если он в сговоре с Амалией? И именно действуя в союзе с ней, убил маму, а теперь кто-то из его стаи организовал охоту на меня?

Очень надеюсь, что нет. Потому что эта безумная теория пугала еще больше, чем неизвестность.

Я тихо проплакала несколько минут, прежде чем встала с кровати, и включив светильник, переоделась. Там, за пределами спальни без окон, уже наступило утро. А значит, что бы там ни было, сегодня у меня полным полно работы! Потому что мне нужно до завтрашнего утра приготовить вкусный торт для дочери Тома.

Пройдя на кухню, я разложила продукты по местам, завязала передник и приступила.

Для начала, мне нужно было испечь воздушный бисквит для основы. Причем не один, а целых три, поскольку торт, согласно пожеланиям заказчика, должен был получиться трехъярусным. Ради этого я подготовила три круглые разъемные формы разных размеров (которые, к счастью, все вместе прекрасно помещались в самонагревающийся шкаф). И смазав их маслом, вбила в большую миску десяток яиц целиком. И еще два десятка яиц разделила на желтки и белки: белки отправились в погреб, а желтки — полетели во все ту же миску. Добавив сахара, я взяла самый большой венчик и магией задала ему команду взбивать яйца с сахаром, пока те не превратились в густую, воздушную, сладкую желтую пену. Затем взяла сито и понемногу ввела муку, нежно помешивая тесто деревянной лопаткой, пока не получила нужную консистенцию. После этого частично разлила тесто по форме, а оставшееся в миске окрасила в розовый цвет все тем же вишневым соком. И вылив цветное тесто в каждую из формочек, сделала в них по несколько легких движений деревянными палочками, вырисовывая из двухцветного теста простенькие узоры, которые будут очень интересно смотреться, когда торт разрезать.

Выдохнув, я поставила все три формы в разогретый шкаф для выпекания и засекла время. А чтобы не терять его зря — занялась приготовлениями для суфле. Отсыпала в сотейник сахара и залила его водой ровно настолько, чтобы та полностью покрыла сахар, при этом не поднималась по уровню выше его. Размочила желатин, выдавила лимонный сон и растопила масло на водяной бане. Сбегала в погреб за охлажденными яичными белками, которые вылила в большую, тщательно отмытую миску (единственная капля жира — и белки просто не взобьются!). Ну а дальше — задала венчику команду взбивать всю эту красоту.