Пехотная баллада - Терри Пратчетт

— Я просто хотел узнать, почему Анк-Морпорк перенаселен, господин капрал, если там так плохо, — сказал Кувалда.

— Потому что у них упадок и вырождение, рядовой. Они прислали сюда отряд, чтобы помочь Генриху захватить нашу любимую родину. Генрих свернул с пути Нуггана и пошел по безбожному… то есть по богохульному пути Арк-Морпорка. — Страппи, довольный тем, что не оговорился, продолжал: — Пункт второй. Не считая солдат, Анк-Морпорк отправил к нам Мясника Ваймса, самого ужасного человека в этом ужасном городе. Они думают только о том, чтобы уничтожить Борогравию!

— Я слышал, в Анк-Морпорке просто недовольны тем, что мы снесли клик-башни, — сказала Полли.

— Они стояли на нашей суверенной территории!

— Но это была территория Злобении, до того как… — начала Полли.

Страппи гневно замахал пальцем.

— Слушай меня, Пукс! Нельзя быть великой страной вроде Борогравии и не нажить врагов. Поэтому третий пункт, Пукс, и нечего тут сидеть и думать, что ты самый умный. Все вы такие, вижу. Ну-ка подумайте лучше вот о чем. Вам, может быть, не все здесь нравится, а? Возможно, Борогравия — не идеальная страна, но это наше отечество. Возможно, у нас не идеальные законы, но это наши законы. Возможно, борогравские горы не самые высокие и не самые красивые, но это наши горы. Мы деремся за то, что принадлежит нам, парни! — Страппи стукнул себя в грудь.

Пробудитесь, сыны Отчизны,

Довольно пить вино из кислых яблок…

Они присоединились, более или менее заунывно. А как же иначе. Даже если ты просто открываешь и закрываешь рот. Даже если поешь «ла-ла-ла». Полли, которая в таких случаях всегда оглядывалась на окружающих, заметила, что Зыркий отчетливо произносит все слова, что у Страппи неподдельные слезы на глазах и что Уолти вообще не поет. Рядовой Гум молился. Ловкий трюк, сказал вероломный внутренний голос в глубине души Полли.

К общему удивлению, Страппи продолжал петь — и в одиночестве исполнил второй куплет, который вообще никто не помнил. Капрал самодовольно улыбнулся, как бы намекая, что таких патриотов, как он, еще поискать.

А потом они попытались устроиться на ночлег поудобнее, насколько это возможно при помощи двух одеял. Некоторое время все лежали молча. Джекрам и Страппи ночевали в своих палатках, но инстинкт подсказал новобранцам, что по крайней мере капрал подкрадется послушать.

Примерно через час, когда по парусине барабанил дождь, Карборунд сказал:

— Ета, я, кажись, понял. Даже если мы грууфарно глупые, мы будем драться, потому что енто наша глупость… И, ета, так и должно быть.

Несколько человек сели и удивленно уставились в темноту.

— Я понимаю, что должен знать такие вещи, но все-таки — что значит «грууфарно»? — спросил Маладикт в сырой мгле.

— А… енто когда мама тролль и папа тролль сильно любят друг друга…

— Я, кажется, понял, спасибо, — перебил Маладикт. — То, что о чем идет речь у нас, друг мой, называется патриотизм. Это мое отечество, право оно или нет.

— Нужно любить свою страну, — сказал Зыркий.

— Что именно любить? — послышался из дальнего угла голос Кувалды. — Утренний свет на вершинах гор? Ужасную еду? Дурацкие Мерзости? Всю страну целиком, за исключением того клочка земли, на котором стоит Страппи?

— Но мы на войне!

— Да, вот тут ты прав, — Полли вздохнула.

— Ну а я не куплюсь на ихнее вранье. Сначала тебя топчут, а потом, когда они ссорятся с соседней страной, изволь за них драться. Борогравия становится «твоей», только когда кому-то нужно послать тебя на убой! — заявил Кувалда.

— Все, что есть хорошего в нашей стране, сейчас находится в этой палатке, — прозвучал голос Гума.

Воцарилось смущенное молчание. Дождь усиливался. Вскоре крыша начала протекать. Наконец Зыркий спросил:

— А что будет, если… э… ты сначала пойдешь в армию, а потом решишь, что тебе неохота сражаться?

— Тогда, если не ошибаюсь, тебя будут судить за дезертирство и отрубят голову, — ответил Маладикт. — Лично я назвал бы это мелким, хотя и досадным происшествием, но твоему общественному бытию, дорогой Зыркий, пожалуй, будет положен конец.

— А я не целовал ихнюю проклятую картинку, — сказал Кувалда. — Я перевернул ее, когда Страппи не смотрел, и поцеловал сзади.

— И все равно скажут, что ты целовал Герцогиню, — возразил Маладикт.

— Т-ты п-п-поцеловал Г-Герцогиню в… в зад? — в ужасе уточнил Уолти.

— Это была всего лишь задняя сторона картинки! — отрезал Кувалда. — Будь это зад Герцогини, стал бы я его целовать, ха.

Из углов послышалось неопределенное хихиканье и даже чей-то смешок.

— Ты п-п-поступил д-д-дурно! — прошептал Уолти. — Нугган на небесах в-в-видел т-тебя!

— Это просто картинка, — повторил Кувалда. — И потом, какая разница? Смотри на нее хоть спереди, хоть сзади, но мы сидим тут, и пока что я не вижу бифштексов и ветчины.

Над головами послышался негромкий гул.

— Я, ета, вступил, потому что хочу увидеть, ета, иностранные гусударства и всякую еротику, — сказал Карборунд.

На мгновение все задумались.

— Ты имеешь в виду экзотику? — уточнил Игорь.

— Ну да, ета, все такое, — подтвердил тролль.

— Но ведь нам врут, — прозвучал чей-то голос, и Полли осознала, что он принадлежит ей. — Нам всегда и обо всем врут.

— Аминь, — произнес Кувалда. — Будем драться за вранье.

— Может, это и вранье, — прорычала Полли, весьма убедительно подражая капралу Страппи, — но это наше вранье!

— Ну ладно, детишки, — сказал Маладикт. — Попробуем заснуть. Дядюшка Маладикт желает вам спокойной ночи. Пусть вам приснится, как мы пойдем в бой. Ведь нас поведет капрал Страппи. По-моему, это очень приятно.

Через некоторое время Кувалда уточнил:

— Так что, он пойдет впереди?

— Да. Ты, кажется, правильно меня понял, Кувалда. Страппи будет шагать прямо перед нами. На шумном и людном поле битвы, где, к сожалению, многое может случиться…

— И нам дадут оружие? — с надеждой спросил Зыркий.

— Конечно, вы же солдаты. И враг будет так близко, как раз перед вами…

— Это хороший сон, Мэл.

— Пусть он тебе приснится, малыш.

Полли отвернулась и попыталась устроиться поудобнее. Нам врут, сонно подумала она. Иногда ложь бывает приятной, а иногда нет. Люди видят то, что хотят видеть. Я сама — воплощенная ложь. И это сходит мне с рук.

Теплый осенний ветер сдувал листья с рябин. Рекруты шли вдоль холмов. Это было утром нового дня, когда горы остались позади. Полли по привычке развлекалась, определяя птиц, сидевших на кустах. Почти всех она знала.