Клад стервятника - Сергей Челяев

My way, your way, anything goes tonight,

My way, your way, anything goes.

«Anything Goes», Guns N'Roses

Эту ночь я провел в Лесиной постели. А если бы было можно, я бы оттуда еще пару дней не вылезал. Девятнадцать тысяч баксов висели на мне камнем и давили на грудь. Давили, что характерно, даже во время секса, до которого Леська была большая любительница. Бьюсь об заклад, вы и не представляете, что такое моя Леська!

А тут еще ее не менее изящные, хотя и пухленькие ручки, требовательно упирающиеся в мою чахлую грудь. Зато упереться в ее грудь — совсем другое дело! Она ведь еще и искусница.

Леся Баева — феноменальная девушка. Если вы думаете, что это ее псевдоним, то глубоко ошибаетесь, она и вправду родная дочь Бая. И потому, как вы понимаете, большинство кавалеров из числа ловеласной сталкерни дружно обходят эту кралю за версту. Иметь дело с ее разъяренным папашей — удовольствие еще то. По этой причине девушка испытывает весьма ощутимый дефицит по части ухажеров. Точнее, испытывала. Пока в ее жизни не появился я.

— А помнишь, Гошик, как ты меня поцеловал в первый раз? — промурлыкала она, легонько теребя лакированными розовыми коготками мою спину.

— М-м-м… А разве это не ты меня первая поцеловала? — промычал я, постанывая от удовольствия.

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Она замахнулась на меня своей изящной ручкой. Ее щеки зарделись.

Это, между прочим, сигнал — пора опять отправляться в любовь. А с Леськой, ребята, это почти Зона — с «птичьими каруселями», «трамплинами», «зыбями», адреналином выше крыши и, естественно, плотью. А патронов вечно не хватает!

Помните, в телесериале «Сталкеры» в каждой третьей серии обязательно покажут последнюю ночь главного героя с дамой его сердца перед очередным рейдом в Зону? Стылый рассвет, мужская фигура жадно затягивается на фоне полуоткрытого окна.

«Я люблю тебя», — шепчет женщина, обвивая мужчину руками за шею. Камера плотоядно скользит по женской груди четвертого размера, и пошло-поехало…

В реале же все иначе.

Уж коли собрался за хабаром, перед этим сто процентов будешь все двадцать четыре часа бегать в хлопотах, драить вооружение, пересчитывать огневое зелье и снаряжать амуницию. Хорошо еще, что Леська, как любимая дочь авторитетного папаши, выяснила у Бая с точностью до километра координаты места последнего упокоения Слона. Их я аккуратно переслал Гордею и уже спустя две минуты получил подтверждение.

Кроме того, Гордей совершил подвиг: пробил мне цидулудля военных.

Якобы мы с ним, полномочным представителем объединенного Ученого Совета Припятского филиала Российской и Украинской Академий Наук, намереваемся провести в квадрате 322–233, добавочной номер 3–62, полевые работы по изучению феномена за номером бла-бла-бла. И еще три страницы бла-бла-блы с хвостатыми, размашистыми электронными подписями и плохо сканированными печатями и штампами.

Причем я полагаю, что и подписи, и печати не липа, а подлинные. И значит, доктор Добровольцев по- прежнему доброволит Гордею, и у меня на послезавтра отличнейшие перспективы.

Благодаря этой цидуле простившись рано поутру с разметавшейся во сне моей милой Леськой и шепнув ей в розовое ушко нежное обещание «Я вернусь — я так и знай!», хорошо забытый сталкер Гоша-Трубач направился прямиком в военную комендатуру Вооруженных Сил Объединенных Наций по Изоляции Зоны, более известных как Анфор. Там он предъявил дежурному капитану гордеевскую депешу и терпеливо дождался, пока тот придирчиво сверит все реквизиты и сделает напоследок контрольный звонок на «Янтарь», для порядку.