Имя богини - Виктория Угрюмова

– Видишь? – спросила Каэ у жреца. Тот слегка побледнел, кивая головой.

– Что он должен увидеть – поинтересовался Тхагаледжа, подходя к ним.

– Фамильное сходство, – ответила Каэтана. Тхагаледжа присмотрелся к портрету и перевел взгляд на богиню, стоявшую перед ним?

– Не может быть!

– Чего не может быть?

– Ты же выбирала себе внешность наобум?

– Нет, правитель. Я никогда не изменяла своему лицу. Я просто менялась, как меняется любая женщина; любая истина, если она настоящая.

– Великие Древние боги! – прошептал потрясенный Нингишзида.

– Итак, Олорун действительно был всегда! – сказала Каэтана, возвращаясь на прежнее место. – Он существовал, потому что был не человеком, не магом, а богом. Древним богом и моим родственником. Братом?

Она надолго задумалась, уставившись отсутствующим взглядом в противоположную стену. Ни жрец, ни повелитель сангасоев не смели ее беспокоить.

– Я помню, зачем я пошла путешествовать по Варду, – наконец проговорила Каэтана.

И обоим мужчинам, сидевшим рядом с ней, отчего-то стало страшно, хотя слова она произносила самые обыкновенные.

– Я помню, что хотела увидеть во внешнем мире. Помню, кто напал на меня и как лишил памяти.

Жрец и правитель подались вперед.

– И мне страшно, – просто сказала Каэтана. – Видимо, довольно скоро мне придется уйти в новое странствие, но сейчас не будем об этом. Дел, как ты сказал, жрец, накопилось и в Сонандане.

– Огромное количество, – подтвердил тот. Его почему-то ужасал разговор о том, что произошло столетия назад с его богиней. Хотя он прекрасно понимал, что этого знания ему не избежать. Как там недавно сказала ему Кахатанна? «Умножающий познания – умножает и свою скорбь». Ну что ж! Это свидетельствует о том, что и другие миры населены не только дураками, но и умными людьми. Это утешает.

– Знайте, – сказала Каэтана, – я уходила во внешний мир, потому что у меня зародились некоторые подозрения, а теперь я окончательно уверена в том, что на Арнемвенде кроме Древних богов и Новых богов существует еще одна сила. Она есть повсюду, где существует незаполненное пространство, и это злая сила. Хотя я еще не знаю, что она собой представляет. Зато теперь уверена в том, что не Новым богам пришла в голову мысль расправиться со мной. У них бы на это ни сил, ни глупости не хватило. Это Он, неведомый еще противник, прикрываясь этими глупцами как щитом, лишил меня воли и памяти и выбросил в другой мир. Там я пребывала в человеческом теле, но не знала ни о своей сущности, ни о своем бессмертии. Я умирала и возрождалась вновь, не ведая о том, что в другом мире бродит мое безумное, бездушное и бессмертное тело.

– Скажи, Нингишзида, был ли среди тех людей, кто вышел со мной из Сонандана в последний раз, рыцарь по имени Ловалонга?

– Да, богиня. Их было двое: Ловалонга – молодой эламский герцог и Амадонгха – мастер клинка. Хотя тебе-то он, конечно, уступал в мастерстве фехтования. Мы даровали им бессмертие, ибо никто не знал, сколько может продлиться твое странствие. Их можно было убить, но состариться они не могли.

– И я взяла с собой мечи Гоффаннона.

– Так их называли века спустя во внешнем мире. А здесь у них были свои имена – Тайяскарон и Такахай. Твой божественный брат, великий Траэтаона, подарил их тебе на день твоего рождения – так рассказывала ты моему предшественнику. Хотя, прости, не представляю себе, какие дни рождения могут быть у существ, подобных тебе?

– Веселые, – улыбнулась Каэтана. – Их ковал Курдалагон, еще во времена Древних. Огромный был, бородатый и громогласный. Всегда ходил в фартуке, и руки у него были измазаны сажей. А еще от него пахло металлом и углем. Где он сейчас? А Траэтаона долгое время приходил, чтобы потренировать меня, и не успокоился до тех пор, пока не понял, что большего от меня уже не добиться. Мы с ним фехтовали каждый день. Постой... – Она вся напряглась. – Ты сказал, что второй воин, который ушел со мной, звался Амадонгхой?

– Именно так я и сказал, о Кахатанна.

– Значит, есть возможность того, что убитый неизвестно кем учитель Джангарая, великий фехтовальщик Амадонгха, и мой спутник – одно и то же лицо.

– Позволь спросить, великая, – осторожно начал правитель, – я всегда думал, что богиня Истины знает абсолютно все – от великого до самой мелочи.

– Может, и так, – ответила ему Каэ. – Но тогда она скоро перестанет видеть Истину. Истина – это нечто большее, нежели простое знание самых крохотных и незначительных мелочей. Это ты понимаешь?

– Конечно, великая.

– Именно мое незнание дает мне возможность познать больше.

– Парадокс? – спросил Нингишзида.

– Истина мыслит парадоксами, – откликнулась Каэтана.

– Правильно ли я понял, что нам ещё предстоит сражаться? – спросил Тхагаледжа.

– Думаю, что да. Вряд ли тот, кто занял все пустые места, существующие в этом мире, позволит без боя забрать их и заполнить чем-то совершенно иным.

– Трудное дело, – прошептал жрец. – Сначала его нужно отыскать.

– Да, – склонила голову богиня. – Самое трудное – увидеть зло в том, что кажется уже привычным, хотя и не самым лучшим.

– Ты скоро уйдешь, – прошептал правитель, и слова его прозвучали как приговор.

– У меня нет выбора.

– Ты же сама Истина.

– Там, где есть свобода, – дорогой Тхагаледжа, там нет и не может быть выбора, ибо истинными могут быть только единственно возможные вещи. Только это, понимаешь, и ничто другое. Только достоинство, только правда, только честь. Разве ты можешь предложить мн что-нибудь взамен?

– Конечно нет, – ответил правитель.

– Тогда о каком выборе мы говорим? Я опять уйду во внешний мир, только на этот раз я вооружена знанием, а вы предупреждены. И потом, Я ведь уйду не сразу.

– Побудь с нами, – просит правитель.

– Мне здесь так хорошо, – откликается Истина.

Следующим утром, на рассвете, она снова отправилась в священную рощу Салмакиды. И почти сразу нашла маленькую поляну, ту самую, залитую золотым солнечным светом, поросшую душистыми диковинными цветами, усыпанную ягодами. Ту, на которой тоскливо пела свирель в незапамятные счастливые времена. Поляну, которую некогда создал для нее бог Эко Экхенд, Податель жизни, Древний Владыка Лесов.

Влюбленный бог, сердце которого навсегда осталось с ней.

* * *

Трое монахов подходят к храму Кахатанны и останавливаются неподалеку. Они садятся на лужайке, прямо под цветущим, благоухающим кустом и застывают в молчании. К одному из монахов подбегает маленький ежик и тычется мордочкой ему в руку, обнюхивая. Неизвестно чем, но запах его явно привлекает, потому что он начинает карабкаться на ноги монаха, цепляясь крохотными коготками, сопя и пыхтя.