Имя богини - Виктория Угрюмова

Монах сидит потрясенный. И его ошарашенное, удивленное лицо никак не соответствует простому ходу событий.

Проходящий мимо жрец Кахатанны – молодой человек, впервые зашедший в храм, который наконец соизволил открыть перед ним свои двери, улыбается:

– Что, брат? Издалека, наверное, ты к нам добирался, если тебе еж в диковинку. Ты не думай, они безобидные, хоти и все в колючках.

Однако простая человеческая речь производит на троих сидящих еще более сильное воздействие – они подскакивают, оглядываются и возбужденно переговариваются между собой. И хотя это поведение не слишком похоже на манеру держать себя других искателей Истины, жрец никак не реагирует – сколько людей, столько и странностей. Если они пришли сюда, то рано или поздно найдут самих себя. И он тихо удаляется, чтобы не разволновать странную троицу еще больше..

– Нас видят?

– Нас слышат?

– К нам обращаются?

Трое монахов подходят поближе к храму. Затем садятся на ступеньках, достают шкатулку и высыпают из нее множество резных фигурок.

– Сыграем?

– Сыграем...

– Сыграем.

Поверхность шкатулки вопреки их ожиданиям остается гладкой и блестящей и узоров не меняет. Они молчат очень-очень долго, пока из дверей храма не появляется женщина. Она медленно спускается по ступенькам и садится около монахов.

– Я помню вас, – говорит она. – Ты Да-гуа, ты Ши-гуа, а ты Ма-гуа.

Они кивают, когда она обращается к каждому, называя его имя.

– Вам нравится, когда вас видят, слышат, чувствуют?

– Непривычно.

– Странно...

– Больно! – вскрикивает Ма-гуа, который напоролся ладонъю на колючку.

– Это почти всегда одно и то же, – говорит она.

– Мы ошиблись, – с радостью заявляет Да-гуа.

– Впервые, – говорит Ши-гуа.

– Ты поступила иначе, – говорит Ма-гуа.

– Нам тоже так нужно, – заключает один из братьев, и различий между ними нет в эту минуту.

– Навсегда? – спрашивает она.

Монахи мнутся. Это непривычно, странно, больно, но очень желанно. Она видит их сомнения и предлагает:

– Тогда, если хотите, поживите здесь. Вас будут видеть не все, и вы немного сможете соприкасаться с этим миром. Иначе с непривычки такого наизменяете!..

Трое монахов кивают, соглашаясь.

– В чем мы просчитались? – спрашивает Ши-гуа.

– Где мы ошиблись? – добавляет Да-гуа.

Ма-гуа молчит...

– Разница в цене, – медленно произносит Кахатанна. – В том, сколько ты согласен платить за то, что тебе нужно.

– Это уже было, – шепчет Ма-гуа.

– Было, – эхом откликается Да-гуа.

Ши-гуа молчит.

Кахатанна поворачиваетсяк ним и просит:

– Расскажите.

– Позже, отвечают они нестройным хором.

– Позже, – уже тише просит Ши-гуа, – когда мы сами разберемся, что к чему.

– У вас же было все время этого мира, чтобы разобраться, – недоумевает Кахатанна.

– Всего времени бывает недостаточно, иногда нужно еще несколько часов, о Суть Сути, – без тени улыбки кланяется ей Ма-гуа.

– Не бывает ничего, кроме истины, о Мать Истины, – склоняет голову Да-гуа.

– Нам нужно думать и думать – у нас слишком мало времени, – говорит Ши-гуа.

Суть Сути, Мать Истины, Великая Кахатанна поднимается на ступеньки собственного храма.

Трое монахов идут по лужайке и усаживаются под облюбованным ранее цветущим кустом. Они погружаются в мысли, и мир вокруг них опять не зависит от них, так же как они не зависят от него. С одной только разницей – и она в цене, которую они готовы дать за то, что им нужно.

– Что же нам больше всего нужно? – спрашивает Ши-гуа.

– Что же мы готовы отдать? – спрашивает Ма-гуа.

– Что из этого получится? – говорит Да-гуа.

И братья переглядываются, удивленные тем, что впервые сказали разные слова.

Трое монахов сидят на зеленой лужайке в мире, который никак не влияет на них и на который никак не могут повлиять они. Только теперь их работа заключается совершенно в другом. Например, сейчас их работа состоит в том, чтобы узнать, какая работа им предстоит.