Ингвар и Ольха - Юрий Никитин

– Не знаю… Я бы не дергался. Сердцем чую, от древлянсейчас беды не будет. Ольха – хорошая девка, честная. Не станет резать насночью, аки овец бессловесных.

– А сперва свяжет, – съязвил Ингвар, –посадит на кол? Или по-древлянски: пригнут деревья к земле, привяжут за ноги кверхушкам, да и отпустят, милосердия ради?

Рудый смолчал. В его взгляде Ингвар уловил не то насмешку,не то сожаление. Вспыхнув, повернулся требовательно к Асмунду. Тот задумчиворассматривал прохудившийся сапог:

– Наши падали с ног. Из них стражи, как из моего…хвоста молоток. Все равно бы поснули, как мухи зимой.

– Но древляне – враги!

– Сейчас непонятно, – ответил Асмунд, – ктовраг, кто друг, а кто в сторонке. Ни одна бабка-шептуха не скажет. Но сердцемчую… А тебе что говорит сердце?

Ингвар, захваченный врасплох, огрызнулся:

– Воевода должон мозгами руководить! Хорош бы я был,если бы перед боем с гадалками да шептухой советовался. Меня бы давно и курылапами загребли… Так что делать будем?

– А ничо, – ответил Асмунд хладнокровно. – Несменять же их сейчас? Заартачатся… И так меж нами не совсем дружба. Как бы затопоры не взялись. Мы сейчас и от воробьев не отобьемся.

Ингвар в бессилии метался по горнице. Рудый наконец отошелот окна. Глаза воеводы были серьезными, но насмешка таилась в самой глубине.

– Ты прав, Ингвар. Сгоряча да от усталости… или обидыкакой, чего только не сотворишь… за что потом совестно. Ты-то вон толькоголовой мыслишь! Верно ведь?

Ингвар кивнул, запоздало уловил подвох – Рудый да безподвоха! – ощетинился, как еж при виде голодной лисы:

– Головой! А что?

– Да просто здорово, а то я уж такое подумал… Олег вони сердцу доверял… иногда, чутью то исть. Но не доверял чувствам обиды, мести,злости, зависти… Мол, недостойны мужчины! Ну а князю уж и подавно заказаны.Если мужик лишь головой своей дурной рискует, то князь – племенем. Дурных самибоги помогают выпалывать, а племя – жалко. Там и умные могут сгинуть по твоейвине.

Голос его был очень серьезным. Ингвар ощутил, будто егоокатили ледяной водой из колодца. Ежели Рудый с ним говорит серьезно и занудно,как Асмунд, то дела в самом деле хуже некуда.

– Не знаю, – признался он, – может быть, я всамом деле страхополох. Пуганая ворона куста боится. Но я пойду сам посмотрю заворотами. Ладно, утром стражу как раз менять. Потерпим малость, а потом…

Когда птицы уже орали во всю мочь, а рассвет окрасил в небеоблака, он измученно дотащился до своей комнаты. Смутно слышал, как Рудыйотвратительно бодрым голосом отдавал приказы, менял стражу древлян, отстоявшуюночь, ставил вместо них дружинников Ингвара. Их уцелело немного, пришлосьдобавить крепких мужиков из погорельцев.

Он провалился в глубокий сон, едва успев стащить один сапог.Даже не слышал, как раздели и уложили, накрыли тонким одеялом. Он словно быощутил близкий запах леса, тревожащий запах ландышей. И от этого запаха,невесть откуда-то взявшегося в его сне, он задышал ровнее, глубже, ушел вглубокий и наконец-то счастливый мир, где нет бед и тревог…

Однако проснулся уже с ощущением беды. Быстро вскочил,оделся, опоясался мечом. Когда сбегал вниз, услышал знакомые голоса. На второмповерхе в главной палате были трое: Рудый, Ольха и Явор. Они склонились надстолом с расстеленной картой. У окна в широком кресле сидел, обложенныйподушками и закутанный в одеяло, Асмунд. За его спиной стояли гридни, большепохожие на медведей, чем на людей. Рудый и Ольха спорили, Асмунд задумчивожевал ус, хмыкал, чесался, качал головой.

Ингвар постоял некоторое время, схоронившись. В груди сталопусто, будто обманули и ограбили собственные друзья. Даже родные братья,которых любил и которым доверял.